Сын помещика 10 - Никита Васильевич Семин

И сестры, раздевшись, побежали в свою спальню, оставив женщину возмущенно хватать воздух ртом. Цивильных слов в этот момент у нее не осталось, лишь говор портовых рабочих. Но не при воспитанницах же показывать такие сомнительные знания?

Оказавшись дома, сестры первое время просто радовались тому, что неминуемая погибель через год им не грозит. И только спустя полчаса, когда страсти утихли, на смену им пришел разум.

Первая, кто заметила будущие проблемы, оказалась Анна. Что и неудивительно, учитывая ее слегка «подвешенное» состояние.

— А как мы папе все объясним? И в свете тоже ведь заметят, что мы втроем везде ходим, — озабоченно сказала она. — Ты представляешь, какие про нас слухи пойдут? Что про нас скажут? И про папу? Кого он воспитал?

Эти слова Анны заставили и Настю умерить свою радость и посмотреть на произошедшее под иным углом. Тут же вспомнился и недовольный взгляд Романа, на который она не обратила внимания в первые минуты после ухода от гадалки.

«Он все сразу понял!» — дошло до девушки.

— Нам нужно придумать какую-то причину, которую примет свет, — сказала она сестре.

— И какую? — хмыкнула Анна.

— Ну-у… — растерянно протянула Настя, лихорадочно пытаясь сообразить, что бы сказать.

— А знаешь, — вдруг удивленно сказала Аня, — есть одна причина. Хотя бы для нашей совместной поездки с ним в столицу.

— И какая?

— Песня! Он ведь тебе написал песню? Что если ее исполнять будет не он, а мы? И можно попросить его еще что-то придумать. Но если не получится, Роман ведь говорил, что муза к нему не часто приходит, то уж «половинку» то и мы можем спеть.

— Там мужская партия… — с сомнением протянула Настя.

— Но это хоть какое-то объяснение, — нахмурилась Аня.

— Да, ты права. Осталось теперь об этом Роману сказать. И уговорить его переделать эту песню с гитарного исполнения на такое, которое его труппа будет играть.

— А это обязательно? — выгнула бровь Аня. — Мне кажется, что и гитарного достаточно. Одна из нас играет, а вторая поет. Чем не выход?

— Но тогда зачем нас вообще ему брать? Мы и здесь можем это сделать.

— А то, что он решил свою невесту в столицу вывезти и показать ее свету — не причина? — тут же нашлась Аня. — И одна ты, без сопровождения, лишь в его компании ехать не можешь без урона для чести. А вот со мной — все в пределах приличий.

— А ведь это выход! — согласилась Настя.

— Тогда завтра и поделимся с ним своими мыслями.

* * *

Суд — как много эмоций вызывает это слово. И большинство из них отнюдь не положительные.

Несмотря на то, что для меня это была формальность, мандраж присутствовал. Сам суд заседал в здании администрации города, занимая две комнаты. В одной шло само заседание, а вторая была предназначена для отдыха судей.

Состав суда был примечательным — три человека. Уездный судья и два заседателя. Все эти должности были выборными и занимали их дворяне из местного собрания. Из состава суда я знал лишь одного человека — Добронравова Кирилла Георгиевича, друга Рюмина. Он был заседателем. А вот второго заседателя и судью мне представили уже непосредственно перед началом процесса. Судьей был выбран некто Скворцов Александр Сергеевич. Мужчина в годах, с пенсне на носу, который подслеповато щурился, читая предоставленные материалы дела. Второго заседателя звали Остафьев Петр Петрович. Тоже уже не молодой мужчина за пятьдесят лет. Толстый, с тяжелой одышкой и красным лицом, но не от возлияний, а скорее это было следствием его излишнего веса — каждое движение ему давалось с трудом и руку даю на отсечение, с давлением у этого господина тоже не все в порядке.

Меня ни о чем не спрашивали. Адвокатов не имелось. Пусть сейчас юристов обычно стряпчими называют, но и их в зале не нашлось. Судья с заседателями молча, игнорируя меня, прочитали материалы дела, посовещались между собой и вынесли вердикт — не виновен. Вот и все.

Покидая зал суда, я испытывал двоякие чувства — с одной стороны была радость, что никаких сюрпризов заседание не принесло, а с другой — опаска. Как бы я себя защищал, если бы мое дело не было столь «прозрачным»? И смог бы вообще надеяться на защиту? Надо бы на всякий случай прояснить этот момент на будущее. Мало ли, вдруг пригодится.

Хоть на самом суде я молчал, но вот изучали мое дело старики почти час, потом еще полчаса совещались, никуда не торопясь, и почти полдня было потеряно. Еще оставалось время поесть, но потом надо спешить на репетицию. И для начала — узнать, где она будет проходить. Емельян Савватеевич пообещал, что решит вопрос, а мне к часу дня надо быть дома, чтобы вовремя получить записку от него.

— Ну как твой суд? — такими словами встретила меня Настя, когда карета остановилась возле подъезда доходного дома.

— А мы тебя уже полчаса ждем, — недовольно выдала Аня.

— И зачем? Я бы сам вам все рассказал. И давайте не будем стоять на улице, холодно все же.

Девушки согласно кивнули. По их лицам я заметил, что продрогли те знатно. Так что про полчаса они скорее всего не врали. На улице минус, зима все ближе подступает, и скоро дворники начнут ежедневно снег мести. Пока-то он выпадать стал примерно через день и в первые разы таял.

— Ты поедешь в столицу? — первым делом, как отогрелась за чашкой чая, спросила меня Настя.

— Пока думаю, — ответил я уклончиво, догадываясь, к чему она клонит.

— Ты же возьмешь нас с собой? — состроила она просительную мордашку.

Вот! Иногда даже неприятно, когда мои догадки сбываются. Я видно не сдержал лицо, так как девушка стала при молчаливом одобрении сестры на меня наседать.

— Роман, ты же слышал, что та цыганка говорила! Нельзя нам от тебя далеко отдаляться. Или ты меня не любишь? Хочешь… чтобы мы с Анной…

«Манипуляции пошли», — мысленно скривился я.

— Я желаю вам обеим лишь добра. Но сама подумай — как будет выглядеть, что я вас возьму с собой?