Хранители Севера. Хаос - Оливия Мун

горле, мгновенно превратившись в беззвучный ком, который невозможно было ни проглотить, ни выплюнуть. Он просто продолжал сидеть на холодном полу, вжимая в свою широкую грудь остывающее тело старого друга, и всем своим существом чувствовал, как внутри него самого, в самой глубине души, неумолимо растёт точно такая же леденящая пустота.

Талли побежала и быстро пересекла весь магазин, найдя Бернара.

— Ч-что здесь, чёрт возьми, произошло? — едва слышно, испуганным шёпотом выдохнула она. Её глаза скользили по застывшему юноше и тому незнакомому седому старику, которого он так отчаянно прижимал к себе. Весь длинный плащ друга был насквозь промокшим и сплошь покрыт тёмными пятнами крови, и на одно короткое мгновение страх мертвой хваткой сжал её перепуганное сердце.

— Ты сам... ты ранен? — она сделала ещё один неверный шаг в его сторону, инстинктивно, не думая, протянув вперёд дрожащую, бледную руку, чтобы прикоснуться, проверить, но Бернар вдруг резко, почти агрессивно отклонился назад всем корпусом, не позволив ей дотронуться до себя.

— Я нет, — его голос прозвучал глухо.

— Что здесь случилось? Это же Саймон, да? — голос Талли невольно срывался на пронзительно высокие, истеричные ноты, наполненные разрастающейся паникой, а её вытаращенные глаза лихорадочно впивались в каждую деталь вокруг: поваленные полки, бесчисленные разбросанные книги, жуткие тёмные лужи на полу и тот удушливый, медный, тошнотворный запах свежей крови, что густым, невидимым облаком висел в спёртом, застывшем воздухе.

Бернар молча лишь коротко кивнул ей в ответ, низко опуская голову на грудь. Он медленно, осторожно уложил безжизненное, остывающее тело Саймона обратно на деревянный пол, и его собственные руки, ставшие вдруг совершенно чужими, онемевшими и непослушными, безвольно соскользнули вниз. Спустя пару секунд, он всё же сжал дрожащие, окровавленные пальцы в кулаки, изо всех сил пытаясь хоть как-то загнать обратно, подавить ту дикую, неконтролируемую дрожь, что пробирала его всё глубже и глубже, до самых костей, и осторожно, кончиками пальцев, навсегда прикрыл старику его остекленевшие глаза.

— Пусть теперь боги оберегают твой вечный покой, Саймон. Надеюсь, ты наконец встретишься там, наверху, со своей семьёй, — его осипший, севший голос неожиданно дрогнул и окончательно сорвался на едва слышный, надломленный, полный слёз шёпот, и эти последние, прощальные слова тяжело повисли в спёртом, удушливом воздухе, навсегда смешавшись с густым запахом старой пыли, крови и приближающейся смерти.

Талли осторожно, едва дыша, опустилась рядом с ним на колени. Её тонкие, нервные пальцы неуверенно, с замиранием сердца коснулись холодной кожи на шее старика, отчаянно выискивая там хоть малейшую, слабую пульсацию, хоть один признак того, что они ошибаются.

«Пульса нет…»

Она невольно задержала испуганное дыхание, не в силах больше оторвать тяжёлого взгляда от своего друга, застывшего рядом. Всё его обычно суровое, живое лицо будто разом осунулось за эти несколько бесконечных минут, серая, мертвенная кожа туго обтянула острые скулы, под глазами залегли глубокие,