"Фантастика 2026-10". Компиляция. Книги 1-30 - Наталья Владимировна Игнатова

Хасан умел писать стихи, образование благородного человека включало и правила стихосложения. Но образования его также хватало и на то, чтобы понимать — хороших стихов он не напишет, а плохих и без него пишут больше, чем нужно.

Иное дело — подвиги. Пусть даже такие, о которых никто не узнает. Подвигов, о которых знали все, он совершил достаточно, чтобы иметь и офицерскую боевую медаль, которую немцы называли «Железным полумесяцем», и награды от самого султана, но для Хансияр хотелось сделать что-то особенное. Что-то, что будет принадлежать только ей. А при мысли о том, что его женщина, его жена, большеглазая и тоненькая девочка в звенящих украшениях, вынуждена будет жить и растить сыновей без поддержки и защиты мужа, на душе становилось тяжело от гнева. Будущее, предсказанное в письме, необходимо было изменить.  

Написавший письмо, не заставил долго себя ждать. Пришел в дом тем же вечером, когда Хасан дал свое согласие на встречу.

Он оказался не еретиком, и не колдуном, все было куда хуже. Этот человек… человек? Хасан не знал тогда, как называть его правильно… он был мертвым. Не-мертвым. Ходячим мертвецом. Слуги впустили его в дом, провели в сад, и он стоял у фонтана, смотрел так, будто мог в темноте видеть бегущие по мрамору струйки воды.

Обычный человек. Обычный старик. Только мертвый.

Первым побуждением Хасана было выставить тварь из своего дома. Он не подумал об убийстве — даже мысли не появилось убить того, кто пришел как гость, пусть и был нечистым — но потребность выгнать мертвеца оказалась почти непреодолимой.

Если бы не предсказание. Если бы не Хансияр.

Еще до того, как тварь… гость… еще до того, как гость заговорил, Хасан уже знал, что ему предложат вместо смерти.

Смерть.  

И, в самом деле, чем же еще ее можно заменить? Не жизнью же.

Не-жизнью.

— Мир тебе и твоему дому, благородный Хасан, сын Намика, — сказал мертвец на идеальном фарси. — Итак, ты видишь. Значит то, что мне рассказали о тебе — правда.

— Ты знаешь мое имя, — ответил Хасан на том же языке, — я не знаю твоего.

Коран велит отвечать на приветствие еще лучшим приветствием, но он не собирался желать мертвому мира.

— Я Омар, — старик не добавил к этому ни имени отца, ни названия местности, где он родился или жил, ничего, что отличило бы его от сотен других. Может, у мертвых были свои правила? — Джинны сказали мне, что ты способен видеть больше, чем обычные люди, и не солгали — ты понял, что я мертв, не так ли?

Разве кто-то мог не понять этого? Да одного взгляда на Омара было достаточно, чтобы увидеть… что? Хасан смотрел, и сам себе не мог объяснить, что же выдавало в Омаре мертвеца. Он ничем не отличался от живых. Он выглядел как осман, был одет как осман, говорил на фарси как осман… как хорошо образованный осман благородного происхождения. И все же был очевидно и несомненно мертв.

— Особый талант, — сказал старик, — один из тех, которым наука лишь недавно начала искать объяснения.

— Такой же, как предсказывать будущее или быть ходячим мертвецом?

— Не совсем. Таким, как я, не-мертвым, вампиром, может стать любой, но отнюдь не любой способен понять, что я такое.

Омар сказал о себе «что», а не «кто», и это холодом отдалось в позвоночнике. Хасан не боялся ночного гостя, ни на миг в сердце не закралось страха, но он ясно увидел свою судьбу — приняв предложение Омара, предложение, которое еще даже не было сделано, он неизбежно и навсегда будет обречен говорить о себе так же: «что я», а не «кто я».

— И отнюдь не любой может видеть и слышать маридов и джиннов, — продолжил Омар. — Это и есть тот дар, из-за которого они выбрали тебя и поручили мне поведать о твоем будущем. Духи при всем своем могуществе все хуже понимают мир людей, им все сложнее существовать здесь, и они нуждаются в посредниках, в тех, кто сможет помогать им здесь в делах обыденных в обмен на услуги и помощь в областях, пока не познанных земной наукой.

Духи? Посредничество? Не познанные земной наукой области? Омар говорил о волшбе, о магии, о том, чего не существовало. Хасан в жизни не видел ни одного джинна. Даже в детстве, когда мать рассказывала ему сказки, в которых в изобилии водились и джинны с маридами, и ифриты, и гули, разорители свежих могил, ему ни разу не привиделось ни одной твари, чистой или нечистой. Не хватало воображения. Воображения не хватало даже на то, чтобы бояться этих сказок. В своих играх они с братьями сражали саблями сотни врагов, и не уступили бы ни джинну, ни ифриту, ни, тем более, жалкому гулю. Не иначе, гули, ифриты и джинны, это чуяли, вот и не спешили явиться.

Но скепсис не позволял спорить с реальностью, а реальностью был Омар, назвавший себя вампиром. Незнакомое слово, которое нужно запомнить.

Выучить и запомнить предстояло многое.

Для посредничества между духами и людьми не обязательно было умирать. Не обязательно становиться вампиром. Духи с большей охотой вели дела с мертвецами, чем с живыми, но это был лишь вопрос предпочтений. Если бы Аллах отвел Хасану более долгий срок, если б суждено было дожить до старости, Омар дал бы ему афат на исходе жизни. Не потому, что духам удобней с мертвыми, а потому, что посредники нужны всегда, их нужно все больше, и терять хотя бы одного из-за такой нелепости, как конечность человеческой жизни — неоправданная расточительность. Сам Омар дожил до восьмидесяти, его ратун Айшат — вампир, сделавший его вампиром, — получил афат на шестьдесят шестом году жизни.

Для посредничества между духами и людьми не обязательны были молодость, сила и умение владеть оружием.

Но для Хасана речь с самого начала шла о тридцати годах. И за четырнадцать лет, прошедших с той ночи, когда Омар впервые пришел в его дом, чтобы предложить смерть, до той ночи, когда Хасан пришел в дом Омара, чтобы умереть, ему пришлось научиться всему, на что при других обстоятельствах ушла бы целая жизнь.

Он учился быть вампиром, учился