"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

От моего последнего требования кухарка вздрогнула и перекрестилась:

— Свят-свят, госпожа! Да как же ж от вас еду-то прятать? — взмолилась она.

— Магия требует жертв! — пафосно продекламировала я, перефразировав известную фразу. После чего попросила принести мне обед, состоящий из одной тарелки супа, одной тарелки каши с одним кусочком отбивной и небольшой порцией салата ко мне в комнату. Нормальный такой обед для любого мужчины, но для прежней Евдокии — так, разогрев перед основным блюдом.

А так как первое время мне будет трудно удержать свой аппетит в узде, если я увижу уже привычно накрытый обеденный стол, то лучше мне принимать пищу отдельно. Знаю уже, проходили! Не поверите, но это даже страшно, когда видишь, что в тебя столько всего за раз влезает, а остановиться не позволяет зверский аппетит!

Стоило мне только покинуть кухню, как меня перехватила маменька, которой уже каким-то чудом стало известно о возможности возвращения моей магии.

— Доченька, Дусенька, почему же ты мне не рассказала⁈ — увещевала она меня и заглядывала в глаза, пытаясь понять, что же еще я могла скрывать о разговоре со Старицей.

— Ой, маменька, меня все это так ошарашило, что понадобилось время, чтобы прийти в себя. И, честно говоря, у меня еще случаются моменты задумчивости, присущие мне все последнее время. — Решила я перестраховаться и списать свои теперешние и даже будущие странности на прошлые проблемы с головой.

От моих слов маменька чуть не бухнулась в обморок, но вовремя заметила, что вокруг никого нет, и подхватить ее обмякшее тело будет некому. А потому лишь закатила глаза и положила на грудь руку, будто ей не хватало воздуха. Все-таки мода падать в обморок и в этом мире, судя по всему, тоже присутствовала. Но, несмотря на некоторую театральность, я все же видела, что она действительно переживала.

— Ох, Дусенька! Не пугай меня так! Может, тебе стоит отдохнуть и прилечь?

— Нет, маменька, — ответила со скорбным выражением лица. — Старица сказала, что для полного выздоровления и возврата магии мне нужно больше двигаться и учиться, чтобы напрягать свой ум. — И, видя, что маменька предельно внимательно меня слушает, решила сразу решить проблему с учителями: — Меня ведь с десяти лет ничему толком не обучали, ведь так?

— Так доченька, так, — тяжко вздохнула она. — Куда ж тебе было учиться, ежели непонятно было, то ли ты спишь с открытыми глазами, то ли бодрствуешь? Только когда ела немного оживлялась, и нам казалось, будто понимала, что вокруг творится и о чем с тобой говорят. Даже улыбалась иногда, — всхлипнула женщина и приложила к глазам выуженный откуда-то платочек.

Понятно теперь, почему меня так усиленно кормили. Видимо, пытались таким образом вернуть Евдокию к жизни. Жалко, конечно, их, особенно эту пытавшуюся взять себя в руки женщину. Однако той Евдокии уже нет и никогда не будет, а я есть, и мне безумно обидно, что несчастную девочку так жутко раскормили, и мне теперь с этим жить!

Но, с другой стороны, я ведь всего лишь подселенка в чужое тело. Что я могу знать о том, как мучились и переживали родные и близкие этой девочки? Наверное, всем им хотелось увидеть хоть отголоски жизни в глазах любимого ребенка, пусть даже для этого ей нужно было всучить очередной пирожок.

Поэтому, я повернулась чуть боком и обняла женщину, положив голову ей на плечо. Просто если бы я стояла прямо, то подобный финт с моими габаритами было бы не провернуть. Несколько минут мы так и стояли. Я, пытаясь осознать, что в этом мире у меня все же есть люди, которые обо мне беспокоились, пусть даже и принимали не за ту, кем я являлась. А госпожа Дарья пыталась до конца осознать и поверить, что ее дочь, кажется, вернулась.

'Эх, но почему же так паршиво на душе и плакать хочется? — думалось мне. — То ли от осознания того, что приходится обманывать хороших людей, то ли от того, что своих собственных родителей мне увидеть уже не суждено. Хотя, не будь меня, а вернее — моей шальной души, что каким-то непостижимым образом заселилась в тело этой девочки, эти люди уже месяц как потеряли бы даже то немногое, что имели при общении со своей дочерью. А я могу сделать так, чтобы они радовались и гордились своей дочерью! Чтобы мои корпулентные достоинства упоминались действительно как достоинства! Чтобы со мной искали встреч, а недоброжелатели захлёбывались своей ядовитой слюной лишь при моем упоминании! Чтобы имя княжны Евдокии Раевской гремело по всей России! Чтобы… Н-да… Я внутренне расхохоталась и взялась за голову. Это ж надо, как меня занесло! Прямо раскормленный Наполеон в юбке!

Интересно, а здесь такой персонаж имеется или затерялся среди иных линий судьбы? Сколько же я еще не знаю об этом мире! Вот мы и вернулись к тому, ради чего затевался разговор.

— Маменька… — осторожно начала я. — Мне так хочется учиться, так хочется постигать этот мир! Мне даже плохо становится от осознания того, сколько лет я провела в том совершенно непонятном состоянии и сколько всего упустила! — скосила вбок глаза, чтобы понять, дошел мой посыл до адреса или нет.

По тому, как зажглись очи маменьки, я поняла, что у той по этому поводу уже даже появился план.

— Дусенька, так за чем дело встало⁈ Сегодня же выпишу из Московии лучших учителей! И уже через пару дней они будут здесь!

Я даже подпрыгнула и захлопала в ладоши, выражая радость. Но по тому, как содрогнулся при моем прыжке весь дом, где-то за стенкой что-то с грохотом упало и округлились глаза маменьки, я поняла, что выражать свои чувства нужно менее эмоционально.

Если вы думаете, что сразу после обеда, который, к слову, оказался мне на один зуб и голод лишь притупил, я отправилась заниматься физическими упражнениями, то глубоко заблуждаетесь. Я так с непривычки устала столько двигаться, что просто-напросто отключилась и проспала целых два часа. После пробуждения попросила большой стакан воды и приказала приносить мне его каждый день за пятнадцать минут до еды. А утром и вовсе два. Я еще не знала, смогу ли их по утру выпить, но решила попытаться. Говорят,