Академия Арканов - Элис Кова

Потом возвращаюсь к креслам и вытаскиваю из атласной обивки гвоздь. Его длины как раз хватит, чтобы достать до простого запорного механизма на дверце шкафа. С помощью гвоздя и небольших усилий замок поддается, и дверца открывается.

В первом шкафу стоят ряды бутылок с вином, покрытых пылью. Я перехожу к следующему. В нем полным-полно книг про арканы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не броситься их листать сразу.

Что ж, если ничего не найду, то хоть уйду из этого мира с хорошей книгой в руках и напившейся до беспамятства.

А что же в третьем шкафу…

– Победа. – При виде содержимого третьего шкафа я мгновенно расплываюсь в широкой улыбке. Я так давно не улыбалась, что это простое действие причиняет боль. – Кэйлис, конченый ты кретин. – Арина вечно ворчала, что от принца ничего нельзя утаить, и потому ей сложно что-то замышлять в академии. Глядя на улики передо мной, я готова поспорить.

Разве что… он хотел, чтобы я все это обнаружила, и именно поэтому оставил меня здесь одну. Такое вполне возможно. Но даже если он и правда все продумал, я не поступлю иначе, потому что мне все равно уготована смерть. Так что, раз мне предоставлена возможность, я ею воспользуюсь.

В шкафу полно принадлежностей для рисования: всех размеров кисти с человеческим волосом, баночки с редкими пигментами, бутылочки с маслом и мастихин, чтобы все это перемешать. И мое самое любимое… чернильницы и перьевые ручки.

Что уж говорить о целой полке чистых карт. Пальцами обвожу их края, наслаждаясь шершавой текстурой бумаги. Мечта любого рисовальщика.

Я и не пытаюсь замести следы. На это нет времени. Мне нужно как можно скорее оказаться подальше от Халазара.

Отрисовка одной карты, пусть и простой, с самой примитивной детализацией, займет по меньшей мере десять минут. Раскладывая инструменты на полу, я размышляю о том, какие карты у меня получается рисовать быстрее и лучше всего. «Успею отрисовать три», – решаю я и приступаю к работе.

Выбираю две баночки с порошком – одну для Пентаклей, а другую для Кубков. Но они обе оказываются пустыми. Ругаясь себе под нос, я хватаю третью, для Жезлов, и понимаю, что в ней тоже ничего нет. Порошок для чернил нахожу лишь в одной из четырех баночек. Смотрю на переливающийся обсидиановый порошок. Мечи… бесполезны для моих целей.

Но я сделаю так, чтобы порошок сгодился, пусть он для этого и не предназначен.

Для каждой масти требуется свой уникальный пигмент. Все известные мне арканисты способны рисовать Мечи лишь порошком из соколиных перьев, собранных в Бесплодных горах; Пентакли – порошком из высушенных и перемолотых ягод из Пустынных пределов; Жезлы – порошком из тисового дерева, растущего в кишащих чудовищами Кровавых чащах; а Кубки – порошком из кристаллической крошки, добываемой лишь в тоннелях Затопленных шахт. Как сказала бы мама, способность отрисовывать все масти любым порошком – это дар. Но даже ей этот навык был недоступен. Сколько бы я ни пыталась, передать эту способность так никому и не смогла.

Я рассыпаю порошок по двум баночкам, после чего мешаю с парой капель воды из бутылки, также найденной в шкафу. Затем перьевой авторучкой прокалываю кончик пальца, на котором сразу начинает пузыриться кровь. Я заношу палец над баночкой со смесью и выдавливаю алую каплю прямо в чернила.

Арканистам не обязательно использовать кровь, но другого способа рисовать пигментом масть, для которой он не приспособлен, я не знаю. Мама учила пропускать магию через себя так, чтобы карты становились продолжением меня. В свое время этот способ смешивания пигмента стал определенным прорывом.

Рисование карт спасло мне жизнь. В тринадцать, когда рядом впервые не оказалось никого, потому что мама умерла, а отец ушел задолго до этого, я, голодая, держала за руку Арину… и понимала, что с помощью своих способностей могу добыть еду и обеспечить защиту. Арина, юная своенравная бунтарка, пошла по моим стопам.

Наконец, закончив с картами, две из них я убираю под нагрудную обвязку. Третью прикладываю к груди, и через мгновение вспыхивает изумрудный свет, после чего карта растворяется во мне. В тело потоком врывается магия, заполняет его, питает.

Паж Пентаклей гарантирует, что в течение дня я буду мастером какого-то одного дела. А сейчас мне нужно в совершенстве уметь лазить по стенам. Нехватку силы восполню мастерством.

Я раздвигаю шторы и щурюсь, завидев тусклый свет. Вдали простираются очертания Эклипс-Сити. Город не так уж далеко – до него можно доплыть без лодки, – но все же недостаточно близко, чтобы здравомыслящий человек решился пересечь вечные белые воды реки Фарлум, впадающей в море.

Однако мне сейчас не до здравомыслия.

Открыв одно из окон, я смотрю вниз, на крутые тюремные стены, и медленно сглатываю. Чем дольше не отвожу взгляда, тем большим мне кажется расстояние до воды. Прыгать слишком высоко.

Я перекидываю ногу через подоконник, думая о том, что даже с моей временно выдающейся удачей это чистое самоубийство. Но других вариантов у меня нет, и я в полном отчаянии. Не важно, действую ли я согласно плану принца, но своим шансом воспользуюсь и без боя не сдамся.

Я начинаю спускаться по стене и чувствую, как по телу разливается магия Пажа Пентаклей. Из-за соприкосновения с ледяным камнем кожа немеет, но я стараюсь держаться крепче. Время и ветры не пощадили даже такую чудовищную крепость, поэтому я легко нахожу трещины и сколы, за которые можно ухватиться. У меня почти не осталось сил, но карта подарила знания, как правильно смещать вес и контролировать мышцы, не допуская судорог и дрожи. Я продвигаюсь, пускай и потихоньку.

Но тут порыв ветра хлещет по стене крепости, и трещина, служившая моей ноге опорой, крошится и осыпается. Застигнутая врасплох, я едва не срываюсь. Из горла рвется крик, но мне приходится его подавить. Я бросаю взгляд вниз, и от осознания того, насколько далеко зазубренные скалы и река и какой путь еще предстоит проделать, у меня кружится голова. Поднапрягшись, я всем телом врезаюсь в стену. Из носа брызжет кровь. Но это все равно лучше, чем альтернатива.

Если бы я не могла прокормить Арину и себя, незаконно отрисовывая карты, то мне, как старшей в семье, пришлось бы вот так карабкаться вверх и вниз по гигантскому ущелью, известному как Пропасть, и собирать перья гнездившихся там редких соколов, чтобы те потом перетерли в порошок для чернил. Я бы спускалась и взбиралась по его склонам, пока не переломала бы себе все ногти и пальцы ног. Цеплялась бы за выступы