Злой целитель - Евгений Сергеевич Старухин

до этого. Рассказывал всё в лицах. Делал так, чтобы все забыли вообще о существовании Димы, хотя бы на незначительное время, чтобы он смог сбежать. И нам это удалось. Мы сдерживали волну папарацци на протяжении получаса, а потом подтянулись фсбшники и оттеснили их подальше от нас. Они подъехали на трёх ПАЗиках, куда нас и погрузили, после чего принялись развозить по домам. И только уже тут выяснилось, что Димки-то с нами и нет.

Сколько же было мата в этот момент. Я даже включил на телефоне диктофон и записал некоторые перлы. Правда, доставать и совать поближе к багровому от злости подполковнику благоразумно не стал. С него станется и разбить мой яблофон, а он у меня дорогой, только недавно вышел. Задолбался у бати его выпрашивать, так что заново заниматься такой фигнёй неохота.

— Так, кто знает адрес этого долбанутого героя, который в воздухе испаряется?

Староста продиктовала адрес, и подполковник отправил туда капитана.

— Петров, будешь на месте — отзвонись, сообщи. Понял? А не как всегда!

— Так точно, товарищ подполковник! Есть, отзвониться.

— Иди уже, пока я тебя не прибил. Да и вас надо развезти поскорее, пока я и вас не прибил., чего доброго. Как же меня это задолбало. Из-за грёбаной аварии встряли на стрелке на сорок минут, и ведь хрен объедешь. А этот словно наскипидаренный, уже смылся. Вот скажите мне, как он смог смыться от журналистов? Ведь они должны были именно его что-то спрашивать. А почему ты перед ними выступал, как Ленин перед рабочими? Куда этот Гаврик делся?

— Не могу знать, товарищ подполковник! — лихо отрапортовал я.

— Ты мне это брось, если не хочешь в обезьянник к бомжам. Или ты хочешь?

— Не хочу, — честно признался я. А чего там может быть привлекательного.

— То-то! Давай рассказывай, куда он слинял, пока ты его прикрывал?

— Он домой собирался. Да и куда ему ещё? Мы десять дней дома не были. Родители нас заждались, а уж зная про эту ситуацию, странно, что они нас не встречали прямо у вокзала.

— Ну это мы постарались. Предупредили всех, что развезём вас домой своими силами. Никто правда не ожидал, что такая ерунда с транспортом выйдет.

— Скажите, — не смог сдержать своё любопытство я, — а подполковникам ФСБ в принципе служебные автомобили не положены или это у вас профдеформация, хотите быть ближе к народу?

— А ты я гляжу всё-таки рвёшься в тесное помещение с сильными ароматами и прикрученной мебелью, да? Или у тебя просто словесный понос?

— Вы не слушайте его, — попыталась защитить меня наша староста, — он немного ущербный. Учится на платном отделении, а умом скорбный. И болтает так, что не заткнёшь. Вот и несёт, что попало.

Лёха, в качестве поддержки Леночки, из-за спины зажал мне рот рукой. Я не стал брыкаться и сидел дальше молча.

— Видишь, как тебя любят и ценят твои товарищи, — ехидно оскалился подполковник.

Да не буду я его забирать никуда. Не хватало мне потом ещё вони от его родных. И так вас в Москве промурыжили неделю. Слава Богу, что нам с этой хренью разбираться не придётся. Правда герою вашему на некоторое время охранник положен. Такое распоряжение из Москвы. А он сбежал. И без охраны. А если случится сейчас что-то? Кто по шапке получит? Правильно — мы. А вы же знаете какой у нас народ шебутной. Некоторые, чтобы прославиться или силу свою дурную показать, готовы морду набить любому мало-мальски известному человеку. А уж если он герой, то и вовсе прилететь может из любого угла.

— Ну не всё же у нас так плохо, как вы говорите.

— Конечно, не всё. Вот только расхлёбывать всё опять нам. Ой да ладно, чего я вам жалуюсь. Можно подумать, вас чужие проблемы волнуют! Сейчас развезём вас и будем искать этого неуловимого Джо.

Только благодаря Лёхиным стараниям, мне не удалось ничего вставить в жалостливую речь подполковника. А вскоре я уже был дома и рассказывал родителям всю нашу эпопею.

Глава 2

Проехав одну остановку и уже собравшись выходить из троллейбуса, я вспомнил про Макса.

— Твою мать! Как я мог забыть! Тоже мне, друг называется! Скотина я мерзкая! — Костерил я себя на чём свет стоит. На меня даже стали оглядываться другие пассажиры, поэтому пришлось убавить звук. Но как можно было забыть про единственного друга, который в больнице в коме? Это какой же тварью надо быть? Да, понятное дело, что у меня тоже много чего произошло и я не сам так надолго задержался, но как я мог тупо забыть про Макса? Так стыдно мне ещё никогда не было. Таким моральным уродом я себя никогда ещё не чувствовал. Нет этому оправдания!

До больницы ещё четыре остановки. И этот троллейбус тоже мимо неё проезжает. Так что никуда мне выходить не надо.

До больницы я добрался без особых приключений и в отделение к Максу мне почти даже удалось прорваться, но меня окликнула на входе старая знакомая медсестра.

— Молодой человек, а вы куда? — Она отчего-то вздрогнула, когда я обернулся. — Ой это вы? — Спросила она, почему-то отведя от меня взгляд. Почему она так странно на меня реагирует?

— Я к Максу.

— Так его нет давно в нашем отделении. Как раз после вашего отъезда, ближе к вечеру он очнулся и его перевели в травматологию из реанимации. Так что там его ищите.

— Спасибо! — обрадовался я. И больше не обращая на неё внимание, побежал обратно ко входу, искать отделение травматологии. Уже сбежав вниз, понял, что проще было спросить это у самой медсестры, но уже был внизу. Поэтому спрашивать пришлось в приёмном покое. Пожилая медсестра, смутно знакомая, увидев меня, улыбнулась и сказала:

— Помню тебя, жулик! — это ж ты тогда мне наврал, что тебя Тамара Михайловна пропустила!

Мне стало немного стыдно, но ради Макса я бы ещё и не так соврал.

— Да ладно, я на тебя зла не держу, мы всем отделением за тобой наблюдали. Ты не представляешь, как мы все рады были, когда твой друг очнулся. Мы словно в каком-то сериале оказались. Такие страсти, такие повороты сюжета. Ты каждый день в палату — друг в коме, ты уехал — друг очнулся! Но чего я тебя дура старая задерживаю, ты небось друга повидать хочешь! В травматологии он. — Старушка принялась щёлкать мышкой на клавиатуре. — Пятьсот четырнадцатая палата. Это левое крыло на пятом этаже, после поворота. Только бахилы надеть не забудь.

— Так я уже.

— Ага,