Столетний - Даша Бунтина

занять место мастера. Но у Тира руки росли не оттуда, и старик понимал, что его ремесло может быть забыто. Учителю стоило немалых усилий убедить администрацию в том, что сын Непрощенных достоин занять его место. В конце концов чиновники согласились – слишком хороши были работы Тура. Но с условием: зарплата его будет вдвое меньше, чем полагается мастеру, и он обязан передать свое мастерство наследнику – Тиру. Тир был не против. Наоборот, обрадовался возможности избавиться от ненавистной работы. Как выяснилось позже, Тир был левшой, а дядя годами пытался переучить его и заставить орудовать правой рукой. Тур же решил, что эта условность ни к чему. Так и работали они вместе после смерти старика – Тур и его помощник Тир.

В шестнадцать лет Тур стал мастером Дома Прощания. Он приводил в порядок тела всех, кто умер в провинции Тэнси. Обряд украшения тела – давняя традиция Долины, выражение почтения к смерти. Столетний верил, что смерть нужно умилостивить, чтобы она была добра к живым. Обряд Последнего Пути был доступен для тех, кто прощен при жизни. Непрощенным он запрещался. Но украшение тела – это возможность поклониться смерти даже тем, кто пошел против Долины.

Глаза Тура, и без того темные, казались почти черными в обрамлении синих кругов. Опухшие веки говорили о бессоннице. Он посмотрел на Тин прямо, не моргая.

– Справимся… – тихо сказала она, словно сама себе. – Что нам еще остается?

Той хлопотала на тесной кухоньке. Раздвинутые двери пускали в дом удушливый жар. Москитная сетка, подхваченная ветром, так и норовила ворваться внутрь. Той обернулась. Увидев внуков, она улыбнулась. Ее лицо, испещренное морщинами, ожило.

Той осмотрела Тин, потом глянула на Тура. Улыбка погасла.

– Садитесь… садитесь уже… – проговорила она и, поспешно отвернувшись, пошла к столу.

И Тин, и Тур поняли, что она хотела сказать, но не смогла. О сыне. Об их отце. Для Той он был всем. Оставшись вдовой в молодости, она посвятила себя сыну. А потом появилась невестка, которая с радостью согласилась жить вместе с Той. Мама Тин понимала, как свекрови будет тяжело одной. Они жили дружно, в любви. Потом появились внуки, и Той была счастлива. Им не хватало денег, но они жили дружно, всем на зависть.

– Тур, будь добр, принеси мне целебное масло, – попросила Той. Золотистое, ароматное, оно напоминало о солнце, о безмятежных днях. Им смазывали больные, изуродованные трещинами от многолетней работы на рисовых полях ноги Той. Потрескавшаяся кожа напоминала иссохшую землю. Той не смогла доработать до почтенного возраста – лишь до шестидесяти семи. «Те, кто жил и работал на благо Долины до семидесяти лет, могут покинуть свои рабочие места, чтобы насладиться оставшимися годами тихой жизни за счет Долины», – гласило Послание Столетнего П-3289.

Той тяжело вздохнула.

– Кажется… мне становится лучше. Еще пара дней… и мои ноги… будут в порядке, – сказала она, начиная привычный разговор.

– Конечно, – отвечала Тин.

Они обе знали, что это неправда.

Той расставила на столе глубокие плошки с рисом. Они ели молча. Лишь стук палочек нарушал тишину. Той бесцельно размешивала рис то в одну, то в другую сторону. – Ваши родители… вас очень любили, – прошептала она, и голос ее дрогнул. – И мы их никогда не забудем.

Палочки выпали из рук Тин. Она подняла глаза на Тура. Его глаза блестели от слез, но он сдерживался. Все сидели молча, словно боясь нарушить хрупкое равновесие этого вечера. Тин встала и обняла бабушку за плечи.

– Не думайте… что я не говорю о них… потому что… Непрощенных запрещено поминать… – сказала Той. – Просто сердце мое… хоть и старое… но помнит… А мы с вами… должны держаться… несмотря ни на что!

– Но мы так долго не протянем, – прошептал Тур, кусая губы. Тин грозно посмотрела на брата.

– Есть предложения? Ты уже второй раз говоришь, что надо что-то делать!

– Тогда я просто сделаю! – буркнул он и продолжил есть.

– Кому добавки? – спросила Той. – Ах да… сокращение… сегодня записала… – Она махнула рукой в сторону коридора, где на высоком постаменте лежала толстая Книга Посланий. – Тин, к тебе Тар заходила. Сказала, что-то важное хочет рассказать.

– Это же Тар! – усмехнулся Тур. – Она всегда готова что-нибудь рассказать.

– Эй, следи за языком! – предупредила Тин, стараясь говорить спокойно. – У нее правда могут быть новости.

– Ага, как же. – Тур ухмыльнулся и отправил в рот горсть риса.

Той тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. Ее длинная седая коса качнулась в такт смеху.

После ужина Тин помогла Той убрать со стола, а затем расстелить постель. Она развернула соломенный матрас, опустила москитную сетку.

– Спасибо, милая. Что бы я без тебя делала? – с улыбкой сказала Той.

– Ложись уже, красотка! – Тин старалась говорить бодро. – А то кто же нам будет готовить такой вкусный рис. Ты сегодня опять убиралась? – спросила она, оглядывая дом. Из-за ног бабушка не могла уже убирать как прежде, но девушка не подала вида.

– А что мне еще делать? Сижу одна целый день… соседи заходить перестали… да и я к ним тоже… – вздохнула Той. – Наверное, я им надоела.

– Как же! Надоела! – усмехнулась Тин. – Еще найдешь себе какого-нибудь красавца-деда… захомутаешь… и заживешь припеваючи! – Тин достала с полки над спальным местом небольшую баночку с маслом. Той звонко засмеялась, отмахиваясь.

– Ой, скажешь тоже! – Морщины у глаз собрались в лучики. Она погладила длинную густую седую косу – свою гордость.

Тин открыла баночку. Терпкий сладковатый аромат наполнил комнату. Она с наслаждением вдохнула его, закрыв глаза. Но, снимая ткань с ног Той, задержала дыхание. Вид воспаленных, покрытых желтоватым налетом ступней и глубоких трещин на пятках вызвал у нее приступ тошноты. Той, заметив ее реакцию, отвернулась.

– Мы с тобой всегда славно жили, да, Тин? – начала она сбивчиво. – Помнишь, как ты любила прилечь рядышком и просила обнимать тебя так крепко, чтобы косточки хрустели?

– Помню, бабуль. – Тин старалась не смотреть на ее ноги. – А еще я помню, как ты из свеклы делала леденцы тайком от Тура, когда у него была сыпь. Он отвернется, а ты незаметно кладешь мне в руку.

– А сад… какой у нас всегда был сад. Помнишь?

– Помню, бабуль, – тихо ответила Тин. – Я тоже очень скучаю…

Тин продолжала смазывать ноги Той маслом. Когда она подняла глаза, бабушка уже спала. Ее лицо было спокойным и безмятежным. Морщинки разгладились.

В комнате царила тишина. Тин любила эти редкие минуты покоя и безмолвия. Жара немного спала. За окном стрекотали цикады. Лунный свет мягко окутывал скудно обставленную комнату.

Тин тихо откинула москитную