Наследник $$$ уровня 2 - Андрей Еслер

будто его обвесили на рынке. Игра зацепила его, а оборвалась обиднее, чем ему хотелось. На это я и рассчитывал. Азартного человека ничто так не злит, как победа, доставшаяся даром.

— Две статьи в «Периодике», да ещё ужин в приличном ресторане, — Габриэль загибал пальцы, смакуя. — Будет что почитать за десертом.

— Одна статья, — вклинился Джозеф. — Виктор в семейном деле не участвует. Значит, и распоряжаться его плодами не ему.

Дэ Леон нахмурился и перевел взгляд на Тайрона, тот тоже остался недоволен, желваки на скулах напряглись.

— Сын, — голос отца похолодел. — Виктор часть семьи. Мы заплатим названную цену, и спорить тут не о чем.

— Не нужно, — я повернулся к Габриэлю. — Слышал, вы открыли новый салон в Корсе. У меня есть своя ставка, все не выпадало случая её предложить. Выбор за вами. Либо одна статья от дома дэ Фуэго в «Периодике», либо я сам сделаю вам рекламу для салона.

Габриэль усмехнулся и хохотнул.

— Это не выбор, а кот в мешке. — Он качнул головой. — Если думаешь отделаться колонкой в корсовском филиале «Периодики», то зря. Так просто не соскочишь.

— Нет, рекламы в газете не будет, — я выдержал паузу. — У меня есть выходы на местные СМИ, к семейному делу никакого отношения не имеющие.

Слова я адресовал Габриэлю, а смотрел при этом на брата, и удовольствие от этого получил отдельное.

— А что, — Габриэль пожал плечами и протянул руку. — На следующих выходных я всё равно обыграю кого-нибудь из дэ Фуэго и отыграюсь. А сегодня, так и быть, рискну.

— Идём отдохнём, дружище, — Тайрон поманил его к карам. — У меня с собой отменные сигары, «Padrón». Кубинские, землистые и пряные, а какие сладкие на самом исходе…

Все потянулись к карам, но я бросил Габриэлю в спину.

— Не желаете повторить? — с места я не сдвинулся. — Ещё одна партия. Вы и я.

Магнат остановился и развернулся, разом подобравшись, как гончая на свежем следу.

— Что ставишь? — подался он вперед.

— Статью. Отец дал мне это право. Реклама в «Периодике».

— Идёт. Получу-таки свои две статьи! — он уже шагал обратно, а слуга выставил новый мяч и отошёл.

Он занял позицию, а я поймал взгляд отца и пристроился рядом с ним и братом.

— Дома нас ждёт серьёзный разговор, — Джозеф процедил это, передразнивая отцовскую интонацию.

Тайрон, напротив, кипел. Глаза поблескивали, но лицо он сохранял спокойным.

— Что ты задумал? — тихо проговорил он. — Проиграешь ему второй раз, опозоришься вдвое сильнее.

— Значит, надо выиграть, — усмехнулся я.

Игра вышла нервной.

Дэ Леон бил зло, выжимал из каждого замаха всё, что мог, и я понял, что вполсилы тут не обойдётся. Пришлось играть всерьез. Победу я вырвал на последней лунке, и далась она тяжелее, чем хотелось бы.

Закончить можно было ходов на пять раньше и разнести его в труху, да только смысла в этом я не видел. Мне нужен был не растоптанный соперник, а довольный партнер, который запомнит игру и захочет повторения.

Лицо Габриэлю я сохранил намеренно.

Он удовлетворенно выдохнул и стиснул мне плечо.

— Хорошая игра, — ладонь он не убирал дольше, чем требует простая вежливость. — Давно так не выкладывался.

Мы вдвоём двинулись назад. Тайрон встретил нас уже с довольным лицом, а Джозеф же, напротив, потемнел.

— Поздравляю, — отец хлопнул меня по плечу, и вышло это у него почти тепло.

Мы пошли к зданию клуба.

— Сигары нравятся? — покосился на меня Тайрон.

Где-то за спиной отмер Джозеф и заторопился следом.

* * *

Назад я ехал отдельно, благоухая в салоне, как большая говорящая сигара. Несколько часов в клубе просмолили меня насквозь. Больше всего досталось одежде.

Из полезного за день я перекинулся парой слов с Габриэлем, пока мы шли к парковке, когда навстречу выползали два чёрных седана.

— Куда доставить машину? — он остановился.

Машину. В партии я гнался не за этим и честно говоря позабыл о призе. Авто шло приятным довеском. Один и тот же приз из новой линейки Габриэль ставил на кон в каждой игре, и теперь он стал моим.

— Гордись, — он похлопал в ладоши. — Ограниченная серия. Такие расходятся по высшим правительственным чинам да паре влиятельных семей, в открытую продажу не попадают. Отец твой, между нами, давно на неё облизывался. Грозился отыграть, да всё спускал мне статью за статьёй. Пять штук я с него уже снял.

— За ней приедет мой человек, — я кивнул. — Дайте адрес, куда подъехать.

Он назвал улицу, и я записал.

Дома первым делом разыскал Хавьера и протянул ему листок.

— Завтра с утра забери оттуда седан, — распорядился я. — Пригонишь, натрёшь до блеска, чтобы каждый болт сверкал. К торжеству отца она должна стоять во дворе. Сделаю ему подарок.

Хавьер глянул на листок, коротко кивнул и спрятал бумажку в карман. Объяснять ему дважды не пришлось.

После этого я отправился в душ. Горячая вода смыла с кожи запах табака и поля, разогнала скопившуюся за день тяжесть. Я переоделся и пошёл искать ужин, голодный, но, впервые за день довольный собой.

На этаже было четыре комнаты. Проходя мимо соседней, я услышал резкий звук пощёчины.

Он прозвучал так отчётливо, что я невольно замедлил шаг. Дверь была приоткрыта и я услышал нечто большее.

— Что ты себе позволяешь? — прошипел разъярённый женский голос. — Ещё и в моём доме!

Кого-то ставят на место, подумалось мне.

Я не успел пройти мимо, как за дверью послышались быстрые шаги. Половицы коротко скрипнули, дверь распахнулась, и передо мной появилась Бланка.

Сестра выглядела так, словно вот-вот заплачет. Глаза блестели, губы были плотно сжаты, но подбородок всё равно дрожал. Одна половина лица уже наливалась красным. Сомнений не оставалось: пощёчина, которую я слышал, предназначалась именно ей.

Ситуация настолько выбила меня из колеи, что я замер, не сводя глаз с её щеки. Красное пятно расползалось медленно, мерзко, будто кто-то на моих глазах ставил на Бланке клеймо.

В дверном проёме за её спиной вырос высокий мужчина тридцати с небольшим лет.

Массивное телосложение, квадратная челюсть, вьющиеся волосы, как у большинства валентийцев. На нём был костюм-двойка, дорогой, сшитый явно по фигуре, но сейчас помятый так, словно хозяин успел и посидеть, и походить кругами, и потерять над собой контроль. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты, открывая ходящую ходуном от тяжелого дыхания грудь.

Он сурово свёл брови и осмотрел нас.

Я буквально слышал, как в его голове со скрипом запускается мыслительный процесс. Мужчина оценивал меня, Бланку, открытую дверь, коридор, возможных свидетелей и, кажется, пытался найти выход из положения, в которое сам же себя и загнал.