Диктатор 2 - Руслан Ряфатевич Агишев

Шохин кивнул, не в силах выдавить ни слова. До сих пор еще в горле стоял ком и не давал ему говорить.

— Ничего себе! Его ведь и в свободной продаже еще не было. Пятьдесят тысяч баксов просили… Вот тебе и товарищ Первый (на сленге так называли охраняемое лицо).

— Да, это не прошлый, — сдавленно пробормотал старший лейтенант. — Не Горбачев, точно не Горбачев.

На их глазах рождалась новая легенда из тех, которая на глазах становится станет частью чего-то гораздо большего. В ведомственной истории конторской девятки уже были легенды о вздорном первом секретаре Хрущеве, который категорически не прислушивался к рекомендациям своей охраны, часто прилюдно отчитывал их за следование инструкциям, мог обозвать, а то и обматерить. Генеральный секретарь Брежнев показал себя, как чрезвычайно рисковый человек, особенно в середине 70-х годов, когда здоровье еще позволяло ходить на охоту, плавать в открытом море, лично водить автомобиль по горному серпантину. Охрана на глазах седела, когда их подопечный на горной дороге выжимал газ до упора и входил в повороты со свистом. Наихудшим образом сотрудникам девятого управления запомнился генеральный секретарь, а позднее и президент СССР Горбачев, относившийся к своим телохранителям с пренебрежением. Любил открыто демонстрировать свое превосходство. Не скрывал, что не видел в сопровождавших его людях подобных себе по уровню интеллекта. Супруга Горбачева, и вовсе, считала охрану за своих собственных слуг, о чем говорила прямо и открыто. Охране особенно запомнился случай, когда перед первым сентября начальник охраны отпустил двух женщин из персонала горбачевской дачи в Фаросе в магазин за канцелярскими товарами. Женщины не успевали детей собрать к школе, поэтому и отпросились на пару часов купить тетрадей. Раиса Максимовна, узнав об этом, тут же устроила жуткий скандал, отчитала начальника охраны и обеих этих женщин, после пожаловалась на него мужу.

— Человечище, — шептал Шохин, плотно прижимая к груди лекарство. В этой небольшой коробке лежали не просто таблетки, а шанс для его дочери жить жизнью здорового счастливого ребенка. — Я все сделаю… Валентин Иванович, я все сделаю, только скажите.

* * *

Москва

Кремль

Случившее на заседании Оперативного штаба стало сюрпризом не только для генерала Варенникова, но и для остальных членов ГКЧП. По крайней мере удивились так, словно, и правда, ни о чем до этого часа не подозревали: у Янаева вытянулось лицо, у Пуго взлетели брови ко лбу, Павлов рот открыл. Язов только, как сидел с каменным лицом, так и остался сидеть, словно истукан. Секретчик, он и есть секретчик.

— … Поздравляю, товарищ Варенников, — первым к генералу подошел Янаев, до сих пор еще выглядевший растерянным. — Признаться, не ожидал такого, но поздравляю.

— Поддерживаю, — с другой стороны встал Крючков. Говорил сдержано, но видно, что доволен. — Направление ответственное, много проблем, но, уверен, что вы со всем справитесь.

Вареников кивал в ответ, сдержанно хмурился, все еще «переваривая» случившееся. Должность министра обороны — это не просто огромная ответственность, но и просто невероятные возможности. Теперь в его руках был такой инструмент, о котором еще недавно он мог только мечтать. Главное, правильно применить этот инструмент. Ведь, для одной ситуации нужен медицинский скальпель или нож-разведчика, а для другой ситуации — двухпудовая кувалда.

— Кхе-кхе, — Варенников громко кашлянул, привлекая к себе внимание. Минутное смятение уже прошло, и сейчас он был полностью собран и готов «к бою». — Товарищи, хочу поблагодарить вас за оказанное высокое доверие! Приложу все силы. Дмитрий Тимофеевич, есть у вас несколько минут?

Язов, теперь уже бывший министр обороны, кивнул и махнул рукой в сторону двери. Мол, пройдем в соседний кабинет и там поговорим.

— Удивился? — устало улыбнулся Язов, с кряхтением усаживаясь в кресло. Сейчас было особенно заметно, что он уже далеко не молод. Лицо высохшее, под глазами темные мешки. Ладонью поглаживал колено, похоже, ноющее к непогоде. Если снимет строгий маршальский мундир, то совсем старик.

— Удивился, товарищ маршал, — согласился Варенников, присаживаясь рядом. — Почему я? Вы же со мной часто спорили. Помню, даже анархистом назвали, когда я отдал приказ Альфе взять Ельцина. Почему же тогда я?

Старик тяжело вздохнул.

— Почему, почему — потому, — устало начал он, и тут же грубо закончил. — Они же просрут все. Посмотри хоть на этих, — он кивнул в сторону двери, явно, говоря о других членах ГКЧП. — Они ведь все до сих пор трясутся от страха, хоть и не признаются. Помнишь, Янаева? Его же так трясло в тот день, что он чуть в обморок не брякнулся.

Варенников кивнул. 19 августа, когда Янаев стал исполняющим обязанности президента СССР, и было объявлено о смещении Горбачева, он, и правда, был жутко бледный, все время кусал губы и в добавок руки дрожали.

— Да, что они? Стыдно признаться, я ведь и сам такой же был. Вижу, что так дальше нельзя жить, а что-то сделать не могу — страшно. Раньше никогда такого не было. Если нужно было что-то сделать, всегда вставал и делал. Сейчас же нет.

Он наклонился вперед.

— А ты, не такой, и не такой, как они. По глазам вижу, что совсем другой. Буром попрешь вперед, чтобы своего добиться. Такой человек сейчас и должен стать министром обороны, а может и выше…

Язов смотрел так, словно что-то предлагал. Хотя, кто знает, что могли означать эти слова: просто оговорку или реальное предложение стать во главе Союза.

— Знаешь, Валентин…

Старик первый раз назвал его не «Валентин Иванович», не «генерал», а просто по имени.

— Я ведь только неделю назад думал, что еще вытяну, что еще поработаю, а тут… словно сломался. Понимаешь, мне положили на стол папку с результатами работы Специальной государственной комиссии Совета Министров по военно-промышленным вопросам, что еще по указу Горбачева начала работать. Там такое, что… говорить не хочется.

Махнул рукой в сторону стола, на поверхности которого лежала толстая серая папка. Язов сам ее принес, и до этого не выпускал ее из рук. Подтянул к себе папку, и несколько раз хлопнул по ней.

— Прочитал, и окончательно сломался… Всю жизнь положил на службу, а тут такое… Докладывали, конечно, все докладывали, а я все махал рукой. Думал, все вытянем, выдюжим… Понимаешь, все на красивые картинки смотрел, на смотры, на парады… Все едет, грохочет, гудит и дрожит земля, печатает шаг. Красиво, мощно, а внутри все сгнило, труха.

Губы дрожали, говорил