Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

– Я бы ни за что этого не сделал.

– С юридической точки зрения наша встреча была конфиденциальной. – Затянувшись, Алетия выпустила ленивое облачко дыма и продолжала: – Но, разумеется, вы не из тех, кого заботят юридические формальности. Я могу прямо сейчас вывести запись нашего разговора, если хотите, чтобы вы сами во всем удостоверились.

– Нет, – покачал головой я. Чувствуя, как в подсознании нарастает новое напряжение. Эта женщина представляет опасность. Она уже побывала у меня в голове, и вот теперь я, возможно, собираюсь пустить ее туда вторично. А там много такого, что не должно увидеть свет дня. – Нет. Расскажите мне еще раз. Я хочу понять, что со мной происходит. Мне нужно знать, где реальность.

9

Вычеркивательница Алетия Милас вздохнула.

– В моем ремесле мне постоянно приходится повторять одно и то же.

– А мне в моем ремесле постоянно приходится ломать людям коленные чашечки. В каждом роде занятий есть свои неприятные обязанности.

Алетия молча посмотрела на меня, стараясь сохранить свой профессиональный лоск. Сперва ей удавалось меня обмануть, однако теперь я явственно видел ее страх: напряжение в плечах, то, как она слишком часто моргала, словно какой-то инстинктивный спусковой механизм у нее в сознании пытался отменить ситуацию, в которой она оказалась по моей милости.

Одной рукой расправив платье на коленях, Алетия уселась поудобнее.

– Факты таковы: у девяноста процентов населения органическая память практически полностью атрофировалась. В настоящее время естественная память – это жалкие разрозненные обрывки, в основном то, что мы называем «картинами прошлого» из детства и юности – зачаточные ощущения, которые мы помним, как бы слабо ни работала наша память. Однако в общем естественная долговременная память постепенно исчезает. – Она ткнула в мою сторону сигаретой. – Полагаю, вы знакомы с теориями насчет того, почему это происходит?

– Я где-то читал, все дело в генной инженерии, отравляющей пищевую цепочку.

– Ну, это самая глупая теория, но вы правы.

Я стиснул челюсти.

– Другая заключается в том, – продолжала Алетия, – что какой-то вирус заразил нанотехнологии, заключенные в улиточном импланте и зрительном нерве, одним из последствий чего явилось ослабление функций памяти. Это весьма популярная теория, однако она ошибочна.

На мой взгляд, все дело вот в чем: пристрастие к открытому каналу изменило головной мозг. Человеческий мозг – это очень мощный инструмент, однако он легко поддается внешнему влиянию. Наши нервные пути обладают способностью приспосабливаться; они изменяются по мере того, как изменяется мир вокруг нас: в ответ на психологические травмы, на изменения в языке, в окружающей среде, а также с внедрением новых технологий в повседневную жизнь.

Величайшей технологической революцией последних тридцати лет явился улиточный глиф-имплант. Он открывает нам доступ к открытому каналу, передает и принимает информацию прямиком из головы, каждую минуту нашего бодрствования. По иронии судьбы, это оказало огромное воздействие на ту часть человеческого мозга, которая не менялась тысячелетиями, – на то, что досталось нам в наследство от неандертальцев. Этот древнейший участок мозга, как основной инстинкт самосохранения, настроен на поиск новой информации. Но если раньше он использовался для поиска еды, поиска укрытия и наблюдения за изменениями погоды, теперь он охотится в открытом канале. Он дает человеку-пользователю выброс дофамина с каждым новым фрагментом бесполезной информации, с каждым новым подключением к социальным сетям, с каждым предупреждением, поступающим на дисплей на сетчатке глаза. Практически все население в буквальном смысле превратилось в наркоманов, но только зависимость эта от естественного наркотика.

Новые технологии перекроили сеть нервных путей. Человеку требуется десять минут, чтобы закодировать воспоминания. Всего десять минут они прыгают где-то на задворках сознания, прежде чем сохраниться в памяти. Проблема в том, что человеческий мозг больше не способен удерживать какую-то одну мысль в течение десяти минут; для нас удержать ее всего одну минуту – уже большая проблема. Поэтому коллапс памяти происходит на самом базовом уровне – при кодировании информации. У нас плохая память не потому, что у нас проблемы с хранением и извлечением наших впечатлений, а потому, что они просто не абсорбируются в память.

Я позволил ей выговориться, но, на мой взгляд, она так и не сказала ничего существенного.

– На все это мне глубоко наплевать. Булавки памяти решили все проблемы.

– Ах да, булавка памяти, – покачав головой, сказала Алетия. Загасив окурок, она зажгла новую сигарету, на мгновение задержав взгляд на застывшем изображении нас с ней на гибком экране. – Большинство людей считают булавки памяти нашим спасением. Искусственная запись и копирование, дающие всем и каждому способность фотографической памяти. Однако я смотрю на это иначе. – Алетия взяла со стола мою булавку. – Это последний гвоздь в гроб памяти. Булавка памяти обеспечивает то, что участки головного мозга, необходимые для формирования воспоминаний, больше не нужны. Неиспользуемые, они атрофируются. Исторически ослабление памяти, по каким бы то ни было причинам, происходило постепенно. Десятилетие за десятилетием внимательность и способность запоминать медленно сползали вниз по пологому склону. Но затем появились булавки памяти, и произошло падение с обрыва.

– Вы так и не перешли к сути дела, госпожа Вычеркивательница.

– Да, то же самое вы сказали и в прошлый раз.

– Я и тогда был так же прав.

Алетия покрутила мою булавку в свете лампы.

– А суть дела вот в чем: каждый, в чьи руки попадет вот это, может сделать с вашим рассудком все что угодно. Загрузить любые воспоминания, какие только пожелает.

Я пожал плечами, изображая безразличие.

– Это часть моего ремесла.

– Идиот! – просвистела Алетия сквозь стиснутые зубы. – Это не просто какая-то уловка, предназначенная для того, чтобы обводить вокруг пальца полицейских следователей. – Она постучала пальцем себе за ухом, по пустому месту, где должен был бы находиться улиточный имплант. Я удивился: давно мне уже не приходилось встречать неподключенного человека. – Это твоя душа! – продолжала Алетия. – Это всё, чем ты являешься, все твои ощущения от окружающего мира, твои страхи и фобии, дружба и ненависть, ошибки и триумфы. Все, кого ты любил в этой жизни, все, кто был тебе дорог, все фибры твоей натуры – вот что такое память. Это общий итог твоего существования, это всё за исключением тонкой грани настоящего.

Страх исчез, сменившись нескрываемым отвращением.

– И такие, как вы, просто отказываются от этого!

Я молчал, позволяя информации осесть и успокоиться. Алетия была права, и я это знал. Я чувствовал это всякий раз, когда отдавал булавку памяти. Однако в глубине души алкоголик также сознает, что выпивка его убивает. Просто человек слишком труслив, чтобы покончить со всем разом. Я отдавал