Призрак неонового бога - Т. Р. Нэппер

– Булавка хранит только трехлетний промежуток времени, – сказал я. – Так что, по крайней мере, я могу быть уверен, что если мне удалось запомнить что-либо более раннее, это произошло на самом деле, правильно?

– Нет.

– Нет?

– Обыкновенно ложные воспоминания и стирания памяти применяются только по отношению к жертвам психологических травм, в качестве средства помочь им жить дальше. В этом случае все изменения памяти являются законными, прозрачными и документированными. Но уже мне приходилось иметь дело с теми, кто занимается вашим ремеслом, и тут далеко не все так просто. Когда вам загружают ложное воспоминание, в первый раз вы его просматриваете поздно вечером, так?

Я молча кивнул.

– Это делается для того, чтобы человек оценил общий контур своего нового воспоминания. Затем оно уже кодируется в память в процессе быстрого сна, с помощью вставки определенных образов и фраз в сновидения. Этот способ более эффективен, поскольку во сне рассудок может сосредоточить на чем-то внимание дольше, чем в период бодрствования. Так что если это происходит, мистер Эббингхаус, кто может поручиться, что вам в сон не вставляют эпизоды из вашего детства или юности? Троянские воспоминания, спрятанные где-то в другом месте булавки?

– Но… – Я покачал головой. – Детство? Я бы понял. По весу воспоминаний я бы определил, где реальность, а где воображение.

– Нет, – возразила Алетия. – Отличить истинное воспоминание от воображаемого практически невозможно. Ложные воспоминания могут мучить человека, возможно, он даже попытается их отвергнуть, однако с научной точки зрения определить между ними разницу невозможно. Результаты исследований дают однозначный ответ. Помочь может только независимая проверка. Рассказ свидетеля, просмотр потока памяти постороннего человека.

– То есть даже вы не можете определить разницу?

– Нет, если только не окажется каких-либо дефектов загрузки, бросающихся в глаза.

– И я тоже не могу? У себя в голове? – Казалось, у меня под ногами разверзлась земля, открывая бездонную пропасть.

Вычеркивательница вздохнула.

– Послушайте, помните, я говорила про картины прошлого? В них нередко сочетаются мнемонические элементы, подделать которые невозможно. Например, воспоминание запаха во время какого-то конкретного события. Этого никто не может знать. Кроме вас. Но…

Я подождал.

– Но?

Она снова постучала зажигалкой по столу, словно обдумывая, что сказать мне.

– Позвольте рассказать вам одну историю. Я так понимаю, вы знаете Ричарда Хо?

– Вы имеете в виду того типа, которому принадлежит половина казино в Макао? Да, я его знаю.

Алетия кивнула.

– Когда он был совсем маленьким – только-только начинал ходить – няня повезла его в коляске на прогулку на набережную. Разумеется, няня была европейкой, француженкой, если не ошибаюсь. Она возила его гулять очень рано, в пять утра, поскольку спал он отвратительно. В общем, в тот день два парня – няня говорила, они были вьетнамцами, – попытались похитить маленького Ричарда. Один оглушил няню, другой схватил коляску. Няня кричала и дралась, едва не выцарапала глаза одному из нападавших. Они убежали, ребенок остался цел и невредим.

Ричард Хо запомнил это нападение в мельчайших подробностях. Десятилетия спустя воспоминания оставались кристально чистыми: в чем была одета няня, что сказали ей нападавшие, кровь у нее под ногтями, как она плакала и прижимала малыша к себе, багровый рассвет.

Глубоко затянувшись, Алетия поставила локоть на подлокотник кресла.

– В этой истории есть всего одна мелочь: это полная ложь. Много лет спустя, когда Хо уже стал взрослым, няня сама обратилась к нему и вернула платиновое ожерелье, вознаграждение, полученное ею в благодарность от его родителей. Она призналась, что весь ее рассказ от начала до конца был вымыслом. Ей отчаянно были нужны деньги. У нее заболел сын, и она хотела заплатить за нанопрепараты, которые должны были его исцелить. Но, по ее словам, она так и не смогла заставить себя продать ожерелье – таким сильным было чувство вины. Няня сказала, что увидела Хо по си-каналу, рассказывающего эту историю, и поняла, что больше не может держать это в себе.

То есть налицо полный вымысел, который Хо помнил как твердую, словно алмаз, реальность. Он помнил все это так ярко и отчетливо, потому что родители много раз рассказывали ему эту историю в детстве. Он верил в нее, потому что память легко поддается внушению. Задумайтесь над этим, мистер Эббингхаус. Все это случилось до появления булавок памяти, однако какая-то малообразованная эмигрантка из Франции смогла внушить идеальные ложные воспоминания ребенку из одного из самых богатых семейств Азии. Если человеческая память настолько сильно подвержена словесному внушению, только представьте себе, чего можно добиться с помощью потока с видео высокого разрешения и стереозвуком, выведенного на сетчатку.

Я неуютно заерзал.

– Только представьте себе, мистер Эббингхаус, что происходит, когда вы еще больше усугубляете все с помощью препаратов, воздействующих на память. – Алетия протянула руку. – Не хотите передать мне тот стеклянный флакон, который вы постоянно носите с собой?

Похлопав по карманам, я отыскал тот, в который положил флакон, и протянул его Вычеркивательнице. Флакон засиял зеленым светом у нее в руке.

– Этот препарат называется неотебейн, – продолжала Алетия. – Мы, Вычеркиватели, называем его «бичом памяти». Это утонченная версия того, что лет двести назад было известно как опиум. По сути своей, если отбросить то, что это наркотик, к которому вырабатывается стойкое пристрастие, препарат вызывает кратковременную амнезию. Он растворяет даже остаточные фрагменты естественной памяти – краски, звуки, обрывок фразы, возможно, услышанной вами. И теперь у вас в голове больше нет никаких сомнений в том, что загруженные в имплант воспоминания являются настоящими. Это действенный способ обмануть рассудок, помочь новым воспоминаниям укорениться. Тем, кто загружает вам новую линию времени, достаточно лишь засеять ложные воспоминания чем-то таким, что произошло на самом деле. Чтобы они стали более правдоподобными. И в этом случае при сочетании с «бичом памяти» вы не отвергнете свои новые воспоминания, ни сознательно, ни подсознательно.

У меня в груди разрастался страх. Страх относительно глубины моих иллюзий, относительно действий, совершенных мною, того, кого я убил, того, кто я такой на самом деле. Быть может, в действительности я никого не убивал. А может быть, сотня невинных погибла от моей руки. Не было никакого способа выяснить это наверняка.

Я подумал про мистера Лонга, смотрящего прямо сквозь меня своими мертвыми глазами. О, я убивал ради этого мерзавца. Виновный, невиновный, правый, неправый – он приказывал это сделать. А я… я выполнял то, что было мне поручено, ибо я жестокий человек. И это никакая не иллюзия.

Затем я подумал про Цзиань, про то, как она смотрела