Инквизитор. Охотник на попаданцев - Миф Базаров

Вера Сергеевна сидела за столом рядом с дверью. Женщина лет пятидесяти, сухая, поджарая. На столе перед ней — стопки папок, подстаканник с чаем, механический арифмометр, которым никто не пользовался.

— Воронов, — сказала она, не поднимая глаз. — Собственной персоной. Опять задерживаешь объяснительные?

Я положил папку на край стола.

— Здравствуйте, Вера Сергеевна. Вот, пришёл отчитаться.

Она сняла очки, водрузила их на нос — медленно, с достоинством — и раскрыла папку. Пробежала глазами первую страницу. Потом вторую. Потом снова первую.

— А в графе «номер дела» у вас что? — спросила женщина таким тоном, будто я украл казённые деньги.

Я заглянул. Пусто.

— Так я же не знаю: в отстранении был.

— Как в отстранении? — она удивлённо посмотрела на меня.

Я пожал плечами.

— Вы мне скажите номера, я впишу, заодно и в дела вставлю.

Она подняла на меня глаза. В них читалась борьба: дать шанс или отправить восвояси.

— Ладно, — сказала Вера Сергеевна наконец. — Идите. Только быстро. И смотрите, ничего не перепутайте. У меня и так дел по горло.

Я взял папку и бумажку с номерами, которые написала женщина, и нырнул вглубь — туда, где на стеллажах скрывались текущие дела.

Полки уходили вверх, под самый потолок, и на каждой картонные папки с тесёмками. На корешках — номера, даты, грифы. «Секретно», «совершенно секретно», «для служебного пользования».

Я нашёл нужный стеллаж, вписал номера, подшил бумаги к первому делу, быстро сканируя взглядом содержимое папки.

«Рабков Денис Матвеевич».

Внутри: протокол допроса, опись вещей, заключение менталиста, характеристика артефакта.

Я пробежал глазами протокол.

'Рабков, 42 года, путеец. Работал на Пестовских железных дорогах. Колония N 7. Город Серов, улица Мещанская, дом 8, общежитие.

Последнее, что помнит, после смены лёг спать. Очнулся под мостом в Петербурге. Провал в памяти около пяти лет. Ничего не знает о том, что с ним было. Одержимый типа «сосуществование».

Дальше характеристика артефакта. Я вчитался внимательнее.

«Артефакт высокого уровня защиты. Блокирует ментальное и магическое воздействие 6-го уровня и ниже. Энергопотребление экстремальное, эквивалентно 200 макрам в месяц при постоянной активации. Передан в „Управление военных артефактов“ для дальнейшего изучения».

Я перечитал два раза.

Двести средних макров в месяц.

Это ж целое состояние! На такие деньги можно полк инквизиторов содержать. Или небольшую колонию. Или…

Я присвистнул про себя.

Такие артефакты не носят простые путейцы. Такие артефакты носят высшие военные чины. Или очень серьёзные люди с очень серьёзными покровителями.

И снова колония N 7.

Я достал блокнот, записал адрес: Серов, Мещанская 8. Сунул блокнот обратно в карман.

Сзади послышались шаги.

Я быстро захлопнул папку, сунул её на место и сделал вид, что поправляю стопку дел.

— Как успехи? — поинтересовалась женщина.

— Что касается дела на Финляндском — объяснительную приложил, номер написал. А вот дело с одержимым, задержанным на Владимирском проспекте, не нашёл.

Вера Сергеевна прошлась взглядом по полкам. На секунду в её глазах мелькнула растерянность. Она быстро взяла вторую объяснительную, ещё раз пробежала глазами.

— Это дело на доработке, — сказала женщина уже другим тоном, чуть тише. — Поэтому его там и нет. Я сама вложу. И… — она сделала паузу, будто взвешивала, стоит ли говорить, — если что-то по деталям надо будет подправить, я разберусь.

Я хотел спросить, что за доработка, что именно не сошлось. Но она уже развернулась и пошла к своему столу. Разговор был окончен.

— Последнее, — сказал я. — Изгнание хоть прошло успешно?

Вера Сергеевна отмахнулась.

— А как иначе? Им же гранд-мастер Филипенко занимался.

Я кивнул и вышел.

Филипенко. Это объясняло многое. Старик был из тех, кто не проигрывает. Сорок лет в ордене, из которых тридцать — в поле. Говорили, он однажды провёл изгнание в одиночку на объекте третьей категории, без страховки, и вышел оттуда невредимый.

Я не знал, правда это или легенда. Но Филипенко никогда этого не опровергал.

Остаток дня прошёл в том режиме, который я называл «разобрать завалы». Не настоящая работа, а подготовка к ней. Отметиться у дежурного как «в строю». Получить назначения на дежурства на ближайшую неделю. Сверить маршрутные листы прошлых выездов: после отстранения они висели незакрытыми, и каждый требовал подписи и даты.

Это всё не требовало ни магии, ни особого ума. Только терпения. Которого у меня к концу дня почти не осталось.

Из ордена я вышел в половину восьмого.

Домой добрался только к девяти.

Заглушил мотор у ворот, постоял секунду, слушая тишину после рёва двигателя. Потом закатил «Урал» в гараж, поставил на подножку.

На втором этаже, на кухне, был Пётр.

Я вдруг почувствовал, как за этот день соскучился по нашим копаниям в архиве.

Поднялся по лестнице, открыл дверь и замер.

В прихожей, у двери в комнату Петра, стоял чемодан. Старый, кожаный, с потёртостями на углах. Тот, с которым он приехал из Карелии.

Я насторожился.

Прошёл на кухню.

Пётр сидел за столом, перед ним дымилась кружка чая. На столе — сковорода с жареной картошкой на сале, кастрюлька с тушёным мясом в томатном соусе, хлеб, нарезанный толстыми ломтями. Пахло так, что у меня свело скулы.

— Ты как раз вовремя, садись, а то остынет, — сказал Пётр.

Я сел. Положил картошки, мяса. Отправил в рот первую вилку и чуть не застонал от удовольствия. Картошка была с хрустящей корочкой, мясо — мягкое, томлёное, с томатной кислинкой и луком. Всё, как я любил.

— Ну как прошёл первый день? — спросил наставник, помешивая чай.

— Бумаги, канцелярия… — я прожевал, проглотил. — И Пономаренко.

— И?

— Напарника мне хочет навязать. Черкасову.

Пётр молчал, глядя в кружку.

— И что ты?

— Отказался, — я отправил в рот ещё картошки. — Не нужен мне напарник, ты знаешь. Тем более стажёр.

— А может, зря? — Пётр поднял глаза. В них не было осуждения, только мудрость. — С напарником-то оно спокойнее.

— И ты туда же? — я отложил вилку. — Спокойнее с таким, как ты. А с остальными… Краевский, Басков… Я не хочу снова.

Пётр вздохнул.

— Ну, смотри сам. Ты уже не мальчик. Но знаешь… ты когда-то тоже был практикантом.

Я отмахнулся. Не хотелось спорить.

— Вот что сегодня узнал, — сказал я, чтобы сменить тему. — Путеец тот, с вокзала, Рабков. Работал и жил в колонии 7, город Серов. Адрес есть. И артефакт на нём военного уровня, жрёт прорву маны. Двести средних макров в месяц.

Пётр присвистнул.

— Двести? Это ж состояние!

— Вот и я о том. Значит, наши «друзья» очень серьёзны.

Наставник кивнул, задумался. Потом полез во внутренний карман пиджака, достал сложенный лист бумаги.

— Кстати, я тоже кое-что