Инквизитор. Охотник на попаданцев - Миф Базаров

— Похоже, пора искать повод.

Пётр кивнул. Мы сложили бумаги и направились к выходу. В понедельник я выхожу на службу. Может, там тоже что-то удастся узнать.

В воскресенье был выходной.

Я, как обычно, проснулся ещё до семи, сходил на пробежку вдоль Фонтанки. Утро было серым, набережная пустая: город ещё спал.

Когда вернулся, Пётр сидел на кухне с «Петербургскими ведомостями» и прихлёбывал чай.

— Игорь, — сказал он, откладывая газету. — А не сходить ли нам сегодня в театр?

Я удивлённо поднял бровь.

— В театр?

— А что? — он усмехнулся. — В Александринке дают «Жизнь за Императора». Газеты хвалят, говорят, хороший состав.

— Давно вы не были в театре?

Он подумал.

— Лет двадцать, наверное.

— Хорошо, — тут же согласился я. — Пойдём.

Александринский театр один из лучших в империи. Высокие колонны, тяжёлые люстры, в фойе толпились дамы в вечерних платьях и мужчины в костюмах. Я в гражданском чувствовал себя немного нелепо: словно был овощем, который попал на тарелку с пирожными.

Казалось, что костюм мне не идёт и все постоянно косятся на меня.

Спектакль оказался интересным, актёры играли с огоньком. Я не особо любил исторические постановки, но поймал себя на том, что слежу за сценой, не думая ни о протоколах, ни о колонии N 7. Хорошее чувство, редкое в последнее время.

В антракте мы вышли в буфет. Пётр взял себе бокал вина, я — минеральной воды. Мы стояли у высокого окна, глядя на вечерний проспект.

— Нравится? — спросил он.

— Неожиданно, но да. Хорошо играют.

— Театр — это жизнь, только сжатая до двух часов, — сказал Пётр. — Всё как у нас: интриги, обман, разоблачение. Но без магии.

Я усмехнулся. Помолчали.

— Надя обожала именно этот театр, — сказал вдруг старик. — Говорила, что потолки тут особые, звук другой. Она разбиралась в таких вещах лучше меня.

Имя он произнёс просто, без вступления. Будто продолжил давний разговор, начатый в прошлый раз.

— Как давно её не стало? — спросил я осторожно.

— Двадцать три года, — ответил наставник без паузы. Видно, давно вёл счёт годам после утраты. — Болела долго. Я тогда в провинции работал, не думал, что так всё серьезно, да и подпитывал её постоянно. Всё надеялся, что переведут в центр, а там попрошу Софью Михайловну. Она, говорят, даже мертвых вернуть к жизни может, если окажется рядом в момент последнего вздоха.

Он отхлебнул и тяжело вздохнул.

— После того как Надя умерла, ушёл в работу с головой. Командировки, дела, экспедиции. Лишь бы не сидеть в пустых комнатах. Да и место службы хотел сменить.

Я молчал. Не было смысла говорить, наставник не ждал от меня слов.

— А потом как-то оказался на Сахалине, — он посмотрел на меня. — Понимаешь?

Я понимал, о чём он, из коротких обрывков фраз, чужих слов и казённых бумаг. Сахалин, дело с исчезновением людей. А потом большой прорыв и ещё больше погибших.

— Меня туда направили в составе особой группы на три месяца. Тяжело было, — Пётр помолчал, глядя в окно на огни проспекта. — Там я и нашёл тебя.

Я поднял взгляд.

Он так и не повернул головы, словно видел в ночном стекле не улицу, а события тех лет.

— Ты меня тогда даже не вспомнил. Да и немудрено: мы пересекались лишь мельком, тебе семнадцать лет, дар только-только открылся, а ты в одночасье потерял всю семью, весь свой род. Я же тебя запомнил. Мальчишка с открывшейся магией жизни, дар нередкий для нашей империи, но у тебя он какой-то другой. Я ещё тогда это понял. И глаза у тебя были такие, будто ты уже что-то решил. Не знаю, что, но решил.

Наставник наконец повернулся ко мне.

— Я написал рекомендацию в столичное училище, тебя пригласили. Ты, наверное, думал, что это государственная программа для сирот с даром, обычная процедура.

— Так и думал, — медленно сказал я, с удивлением смотря на старика.

— Ну вот, — Пётр чуть пожал плечами, будто речь шла о какой-то незначительной детали. — А когда ты уже учился и показал отличные результаты, я попросил, чтобы тебя отдали мне в ученики. Начальство поворчало, но почему-то согласилось.

Я долго смотрел на Петра. В буфете гудели голоса.

— Зачем вы мне это сейчас говорите?

Он улыбнулся кончиками губ.

Помолчал.

— Потому что в театр хожу раз в двадцать лет, — сказал наставник наконец. — Расслабляет.

Ещё одна пауза. Потом старик вновь еле заметно усмехнулся.

— И потому что ты давно уже не стажёр. Имеешь право знать.

Я не ответил. Что тут скажешь?

Думал о том, что Надя умерла и Пётр ушёл в работу. Сахалин. Мальчишка с пробудившимся даром жизни, каких были тысячи. Написал рекомендацию. Попросил отдать в ученики. И никогда об этом не говорил, просто учил, гонял, ворчал, требовал. Иногда хвалил, скупо, как умел.

Я размышлял о том, какая жизнь могла бы у него сложиться, если бы всё вышло иначе. Другие командировки. Может, вообще никакого Сахалина.

— Спасибо, — сказал я наконец. Слово получилось негромким, но наставник услышал.

— Не за что, — Пётр допил рюмку и хлопнул меня по плечу. — Пойдём, второй акт скоро начинается.

После спектакля зашли в трактир. Заказали уху, расстегаи, чай. За окном был тихий вечер.

— Как выйдешь на службу, — сказал Пётр, разламывая пирожок, — посмотри, что там по документам того одержимого. Особенно про колонию N 7. Если лидер ордена действительно там осел триста лет назад, нам нужно будет готовиться к поездке.

— Попробую.

— И будь осторожен, — наставник понизил голос. Он не уточнял, с кем, я и без того понял.

Мы доели, расплатились и вышли. Домой отправились пешком. Пётр молчал и изредка поглядывал на витрины закрытых магазинов. А я шёл рядом и думал о Сахалине. О мальчишке с пустыми глазами. О том, что этот мальчишка — я сам, и, оказывается, был кто-то, кто заметил меня раньше, чем я сам заметил себя.

Утро понедельника началось с тяжёлого выбора.

Я спустился в гараж. Постоял перед рядом мотоциклов, выбирая. И наконец мой взгляд упал на «Урал Волк» — чоппер, тяжёлый, с длинной базой, хромированными перьями на вилке и низким рулём. Давно на нём не ездил. Соскучился.

Завёл. Двигатель чихнул, выпустив облачко дыма, и заурчал ровно, мощно. Выкатил на улицу, прогревая.

У тротуара уже стоял чёрный «Руссо-Балт». Кабриолет, спортивная версия. Волков за рулём, в тёмных очках, улыбается во весь рот.

— Ну ты и черепаху выбрал! — крикнул он. — Я думал, ты на «Иж