Инквизитор. Охотник на попаданцев - Миф Базаров

— Слушай, — Волков допил чай и отставил кружку. — А сколько у тебе ещё дней отстранения?

— В понедельник выхожу.

— Отлично! Давай вместе на работу поедем, погоняем.

— Договорились.

— Ну, я тогда пошёл. Завтра с утра, чует моё сердце, писаниной загрузят по уши, — друг встал. — Спокойной ночи, Пётр Христофорович.

Я проводил Диму до двери. Он вышел, махнул рукой и зашагал к дому напротив. Я закрыл дверь и вернулся на кухню.

Пётр сидел с задумчивым видом.

— Хороший парень Димка, — сказал он. — Душевный.

Старик жевал сушку, глядя в окно. Больше ничего не добавил.

Мы разошлись по комнатам. Я лёг, но долго ворочался, глядя в потолок. Колесников. Кто он такой? И почему его исключили?

Ответов не было, но, надеюсь, что-нибудь откопаем.

Утром я вышел из дома за час до открытия библиотеки.

Цветочный лоток на Сенной нашёлся быстро. Пожилая женщина в фартуке раскладывала товар, позвякивала жестяными вёдрами. Розы, пионы, гортензии, лилии — тут были цветы на любой вкус, но вот диких не видно.

— Полевые есть?

Продавщица окинула меня взглядом, отложила шикарный букет роз.

— Есть, — она вытащила из-под прилавка небольшой свёрток с ромашками и васильками. — Для чего вам?

Увидев на моём лице непонимание, женщина уточнила:

— Извинения или просто так?

Я задумался.

— Извинения. Но без сантиментов. Чтобы человек понял, что я не полный идиот.

Продавщица усмехнулась и перевязала букет суровой бечёвкой.

— Тогда без банта. Так серьёзнее.

Я заплатил. Она была права.

Пётр уже ждал у библиотеки, в пиджаке, на этот раз с портфелем. Посмотрел на букет и одобрительно кивнул.

— Без банта, — заметил старик.

— Без банта, — подтвердил я.

— Правильно.

— На этот раз через главный вход, у Ивановича сегодня выходной.

Вчерашние охранники у рамки мельком глянули на удостоверение Петра, моё даже не спросили, пропустили так, не забыв при этом уважительно поздороваться.

— Запомнили, — довольно крякнул Пётр, тыча меня локтем в бок, — значит, не сообразят, что у тебя документ недействительный.

Поплутав по нескончаемым коридорам и лестницам, мы подошли к двери.

— Я зайду первым, — сказал дед негромко. — Займу её на пять минут. Ты в это время проходи в архив, если он открыт, и действуй.

— А цветы?

— Цветы потом. Сначала главное.

Зашёл следом за Петром. Женщина сидела за своим столом и перебирала карточки: прямая спина, аккуратно уложенные волосы, каменное лицо. При нашем появлении не пошевелилась.

— Доброе утро, Тамара Николаевна, — Пётр подошёл к её столу с видом озабоченного исследователя. — Вы могли бы помочь?

Наставник заговорил негромко, обстоятельно. Женщина повернулась к нему, достала журнал. Пётр навис над ней с самым озабоченным видом.

Я, мельком поздоровавшись, шагнул левее, чтобы обойти конторку и попасть в архив, где вовсю кипела работа.

Работники архива что-то перекладывали из коробки в коробку, сверялись с журналом.

На украденной папке был инвентаризационный номер, по которому можно вычислить место, где она стояла до изъятия. Третья секция. Шестой ряд. Пятый стеллаж. Двенадцатая полка. Я вытащил папку из-под куртки и поставил на полупустую полку.

Выдохнул.

Постоял секунду. Ряды папок смотрели на меня учётными номерами. Скучный архивный порядок.

Пошёл в картотечный зал, вытащил ящик с родовыми книгами XVIII века. Минут через десять рядом материализовался Пётр.

— Как?

— Нормально.

Мы просидели ещё часа полтора. Потом я взял букет: всё это время он стоял у ножки стула. Пустил немного магии жизни, чтобы освежить цветы, и подошёл к столу Тамары Николаевны.

Она подняла взгляд.

Я молча положил букет на край стола.

Женщина посмотрела на цветы, потом на меня. В её взгляде что-то неуловимо изменилось, словно льдина в первые дни весны: форму держит, но уже немного иначе.

— Полевые, — сказала она ровно.

— Полевые, — подтвердил я.

Пауза.

— Молодой человек, — произнесла архивариус тихо. — Вы положили папку на место. Это правильно.

Я кивнул.

— Хорошо, — женщина взяла букет и не торопясь понюхала. — Ещё одна такая выходка — и вы лишитесь доступа. Даже протекция Петра Христофоровича не поможет. Я служу империи, а не конкретным людям. Хоть и помню, кто помог мне в трудные годы.

Архивариус перевела взгляд на наставника. Тот стоял с совершенно непроницаемым лицом.

— Несите уже вазу с водой, — Тамара Николаевна чуть заметно махнула рукой и снова уткнулась в карточки.

До обеда мы провели время в архиве, потом вышли перекусить и снова зарылись в бумагах.

В последующие три дня мы с Петром пропадали в библиотеке с утра до вечера. Четверг, пятница, суббота. Глаза уставали от мелкого шрифта, пальцы запачкались в старых чернилах. Мы перерыли горы родословных книг, списков служащих колоний начала XVIII века, старых отчётов.

Работали молча, иногда перебрасываясь короткими фразами.

Пётр был методичен: он шёл по фамилиям алфавитно, проверял каждую ветвь, вписывал данные в блокнот мелким убористым почерком. Я работал иначе: по ощущению, листал быстро, выхватывал главное, потом возвращался к тому, что зацепило. Мы давно притёрлись: разные методы, один результат.

Фамилии из протокола начали обрастать плотью.

Князь Тарасов — ветвь угасла в позапрошлом веке, но его внучка вышла замуж за графа Новикова.

Граф Морозов — оставил потомков по женской линии, те породнились с какими-то Зайцевыми.

Барон Дубов — его сын служил в колониальной администрации, потом след терялся в десятках похожих фамилий.

Но главное мы нашли в субботу.

В одном из старых отчётов о поездках в колонии за 1730 год, в самом конце, мелким почерком было приписано:

«…при осмотре колонии З-1 сопровождал нас некий господин; некоторые из членов экспедиции обращались к нему как к регенту. Сам он называл себя бывшим братом упразднённого ордена, однако имя назвать отказался. По описанию — высок, с тёмной бородой и татуировкой на шее. Предположительно, один из лидеров, переживших чистку. Осел в городе Серове, промышляет торговлей».

Я перечитал два раза. Потом поднял глаза на Петра.

— Колония З-1, что-то знакомое… Точно! В портфеле задержанного был документ, там ещё гриф стоял «Колония З-1. Срочно. Лично в руки».

— Колония З-1 это и есть колония N 7. «З» — это земляной сектор по старой системе, а единица — номер внутри сектора, — старик посмотрел на меня. — Совпадение? Не думаю.

Я перечитал два раза. Потом поднял глаза на Петра.

Мы переглянулись. Ниточка вела в колонии. Туда, где прорывы опять участились, где царили свои законы, и где, судя по всему, несколько столетий назад осел кто-то из лидеров Ордена Осьминога. А следовательно, он мог продолжать его традиции и обряды.

— Мне нужно там оказаться.

— Тебе нужен служебный повод. В колонии из