Спрут - Дмитрий Ромов

— Ну, это предложение сохранить ему жизнь.

— Что это значит? Ты думаешь, я полный придурок и запущу тебя неизвестно с какой информацией? Разумеется, всё будет прослушиваться. Даже не надейся.

— Но если будет прослушиваться, зачем вы меня пытаете?

— Говори уже! Иначе хрен ты его увидишь.

Мне пришлось рассказать о некоторых деталях плана. Садык призадумался.

— Не знаю, не знаю… Очень сомневаюсь…

— Давайте, Владимир Кажимович. Что вы теряете?

— А как я объясню, что посторонний человек с ним встречается?

— Не надо ничего объяснять. Просто сделайте, что нужно и всё. Это же полностью в вашей власти.

* * *

Я вошёл в небольшую казённую комнату со столом и двумя стульями. Безо всяких шкафов. Как будто оказался в дешёвом офисе.

За столом сидел Давид Георгиевич. Увидев меня, он удивился, хотя почти сумел скрыть удивление.

— И давно ты заделался адвокатом? — спросил он, глядя на меня. — Мусорок.

— Я тоже вас рад видеть, Давид Георгиевич. Вижу, с адвокатом вам пока не фартит, но, в отличие от вас, я стараюсь не скатываться в колкости. Впрочем, я вас могу понять. Но оставим этот непродуктивный настрой. Времени у нас будет немного, но и за это стоит сказать спасибо Владимиру Кажимовичу. За эту возможность поговорить с вами.

Я осмотрелся, как бы ища микрофон. Давид хмыкнул.

— Владимир Кажимович пообещал мне, — сказал я, — что разговор записываться не будет и никто не будет нас прослушивать. Это специальное помещение, где встречаются с адвокатами. Здесь сохраняется адвокатская тайна.

Давид снова хмыкнул и посмотрел на меня с интересом.

Я достал маленькую плоскую коробочку из кармана. Показал Давиду. Сел напротив него и положил коробочку на стол. Нажал на кнопку, и индикатор, простой диод, горевший красным, сделался зелёным.

— Не знаю, насколько это эффективно, — сказал я, — но меня уверили, что ничего записать будет невозможно.

Давид посмотрел на коробочку, потом на меня. Что-то взвешивал.

— Ладно, поскольку времени нет, перейду сразу к делу, — сказал я. — Хочу показать вам одно захватывающее видео.

Я достал телефон и включил ролик с показаниями Джаббара. Давид уставился в экран. Лицо его окаменело и не выражало никаких эмоций.

— Я не знаю, кто это такой, — сказал он, когда всё закончилось.

— Да это Джаббар, — пожал я плечами. — Какой-то там дальний родственник или просто приятель Азада, старшего сына Чингиза Ильдаровича. Ну, сам по себе человек неприятный. Мне он совсем не понравился. Я про Джаббара. Но я предполагаю, что он уже скончался. Может быть, вчера. Ну, или скончается в ближайшее время.

Давид нахмурился и посмотрел на меня.

— Знаете почему?

Он ничего не ответил.

— Потому что Чингиз Ильдарович тоже посмотрел это видео.

Лишь на долю секунды у Давида дёрнулись веки. На скулах заиграли желваки.

— Вы же понимаете, что это значит, Давид Георгиевич?

— Это значит, что придётся убрать Чингиза, пока он не убрал меня, — процедил он и посмотрел на меня с тихой яростью.

— Но это вам вряд ли удастся, — потому что, как я слышал, Владимир Кажимович решил усилить контроль, перевести вас в другой объект и полностью ужесточить доступ. Так что убрать Чингиза будет непросто. Да даже если бы и умудрились в вашем нынешнем положении передать приказ на волю, убийство Чингиза было бы организовать очень трудно. А объяснить свой поступок, в случае возникновения вопросов — ещё сложнее.

Давид скрипнул зубами, стараясь сохранить лицо.

— Но прежде чем мы пойдём дальше, — сказал я, — вы, Давид Георгиевич, я так понимаю, собираетесь сказать мне, что сообщите Садыку то, что услышали от Панюшкина. Про документы Никитоса.

— А ты как думаешь? — прищурился Давид.

— Ну, расскажите, если хочется. Но как это вам поможет решить главную проблему, я пока не понимаю. Чингиз от этого никуда не денется.

Давид промолчал.

— Давид Георгиевич, вы, хоть и порядочный мерзавец, но вы мне симпатичны. С самой первой встречи вы произвели на меня неизгладимое впечатление. Поэтому я бы не хотел, чтобы вы вдруг повесились в СИЗО или перегрызли себе вены.

— Не дождёшься, — угрюмо сказал он.

— Да я этого и не жду, наоборот. Просто я слышал, что Чингиз мастак на такие дела. И даже если вы пойдёте на сделку с Садыком… Чингиз будет ждать. Он такой человек. Он будет ждать, как змея. Наверняка вы слышали истории о нём.

Давид молчал.

— Так вот, я говорю, что у меня есть идея, как вам помочь. Но вы сами понимаете, помощь будет не бесплатной. И вот тут встаёт единственный, пока не особо понятный мне вопрос. Как вы думаете, сколько стоит ваша жизнь?

— Сейчас не очень много, — кивнул Давид.

— Да, правда. Но я не это имел в виду. Вопрос в другом. Переверните его. Я хотел узнать, сколько вы готовы заплатить за свою жизнь?

— Чего ты хочешь? — нахмурился он.

— Ну, на самом деле жизнь человека, как говорят, бесценна. Это значит, что обменять её на что-то простое было бы верхом глупости. Например, купите мне Порше с электродвигателем. Или квартиру на верхнем этаже в Москва-Сити. Что-то такое было бы нелепым. Согласны со мной?

Давид стиснул зубы.

— Хорошо. Я просто хотел убедиться, что мы понимаем друг друга.

— Я тебя очень хорошо понимаю, — сказал Давид.

— Ну, в общем, мне надо-то не так уж и много за бесценную человеческую жизнь. Мне нужен человек в Дубае, который помогал вам поймать Панюшкина.

Давид чуть нахмурился. Вероятно, этот вопрос стал неожиданным.

— Ещё мне нужен человек, который по вашему поручению занимался убийством Азада и планированием операции с Ангелиной.

— А не до хрена ли ты просишь? — оборвал меня Давид, и лицо его исказилось гневом.

— Ну, как бы… Тут уж, Давид Георгиевич, вы решите сами, стоит ли экономить и довольствоваться частичными решениями, когда вы выкупаете собственную жизнь. Типа выкупить половину не удастся.

— Вопрос моей жизни ещё далеко не решён, — пожал он плечами и отвернулся.

— Ну да. Верно. Всё строится на предположениях. Так что, естественно, вы можете мне отказать. Но пока вы этого не сделали, я хочу закончить. Так вот, третий пункт. Мне очень нужны большие дяди, которые хотят забрать у Ширяя долю в «Белом мысе». И те, кто стоит выше этих дядь — ещё более высокие дяди. А ещё…

— Да ты не охерел, крысёныш? — рявкнул Давид.

— Ну, посмотрите сами, Давид Георгиевич, — ответил я совершенно спокойно, — какие для вас это открывает перспективы. Жизнь, а может быть, даже и свобода. Об этом пока рано говорить, прям сразу свобода, конечно, вряд ли, это так, чисто маркетинговый ход с моей