Спрут - Дмитрий Ромов

— Что ты несёшь… — чуть рассеянно проговорил он.

— Не разочаровывайте меня. Вы же голова. Находитесь в критической ситуации. Взяты с поличным. Соображайте! Существует ли что-то такое, за что Чингиз ухватится очень крепко и настолько сильно, что это позволит ему закрыть глаза на смерть старшего сына?

— Нет такой вещи, — хмуро сказал Давид и осёкся, а потом добавил после длительной паузы. — В каком смысле?

— А! — обрадовался я. — Пошла мысль, да? Ну вот. Знаете, что такое нетворкинг?

Давид не ответил. Думал. Лицо его чуть изменилось — что-то там закрутилось, начало проворачиваться. И я выдохнул… Кажется тигр подставил голову, чтобы на неё накинули аркан…

— Я предлагаю, Давид Георгиевич, найти боли и потребности различных сторон. Найти и закрыть их. Дать им то, что нужно каждому из них. Удовлетворить. Чувствуете силу мысли? Если нет, то единственное, что я смогу для вас сделать, это поинтересоваться текстом эпитафии, которую вы бы хотели иметь на своём памятнике.

* * *

От Садыка я поехал домой, чтобы взять из тайника деньжат. Вёз меня Витя, водитель Ангелины, так и не отозванный в Москву. Когда мы уже подъезжали, позвонил Садык и заорал так, что я думал оглохну.

— Что произошло-то, Владимир Кажимович? — кое-как вставил я.

— Ты, что там включил, собака? Ничего не записалось!

— Вас качество записи огорчило? Ну я-то не виноват. Это ваши напортачили. Но я же всё вам на словах рассказал!

Садык пообещал расправиться со мной самым жестоким образом, а потом бросил трубку. Выйдя из машин, я увидел Соломку. Он стоял у подъезда в потрёпанном тулупе и кроличьей шапке.

— Здорово, Серёга! — помахал он рукой, увидев меня и улыбнулся.

— Здорово, дядя Лёня. Как жизнь молодая?

— Да ничего. Живём помаленечку, небо коптим. Сам-то как? Ты в Москве, что ли, торчишь? Не видать тебя совсем.

— Ну да, есть такое дело.

— А школа как? Школа. Там что ли теперь? Перевёлся?

— Нет, ещё не перевёлся, здесь учусь.

— Так смотри, выгонят, — хмыкнул он. — А я-то думал, перевёлся, наверное. Наська-то перевелась, знаешь? Перевелась Наська. Я тут видал её. Хорошая такая, ладная. Да…

— Она, что сейчас здесь? — прищурился я.

— Наська-то? Не… уехала, уехала. Я говорю, Настя, ты чего, куда пропала? А она, мол, перевелась. В Томск, говорит, перевелась. Что-то все разъехались, говорю, да? Разъехались.

— Дядь Лёнь, — прищурился я. — Ты если чего хочешь сказать, говори. То что она в Томск перевелась мы уж давно обсуждали с тобой.

— Ну, да, — кивнул он. — Точно, да. Жизнь течёт, всё меняется. Только дядя Лёня всегда на месте. На месте. Так что, если чего надо… надо, всегда знаешь, где найти.

— Знаю, конечно. Сосед-то мой не появился?

— Сосед? Нет. А Наська-то хорошая девчонка. Хорошая. Красивая, добрая. Я-то думал, у вас шуры-муры, ну… Понимаешь, да? Тити-мити, думал…

Соломка взглянул мне в глаза и тут же включил заднюю.

— Ну ладно, ладно. Молчу… А чё, характерами не сошлись, или как?

— Дядя Лёнь.

— Да я так, чисто для себя интересуюсь. Для себя, Серёжка. Как мамка-то?

— Нормально. Работает.

— Тоже давно не видал. Ты надолго приехал?

— Нет, дядя Лёня, не особо.

— Ну да, да. Ладно. Ты уж не пропадай. Не забывай родные палестины.

Мы вместе зашли в подъезд и на моём этаже попрощались. Он пошёл дальше, а я зашёл к себе. Квартира долго стояла пустой, но знакомый и ставший уже родным запах ещё не выветрился. Я зашёл в мамину спальню. Достал из тайника баксы. Закрыл всё, подошёл к окну, постоял, глядя на двор, занесённый снегом.

Котлован стоял без движения. Стройку пока никто не начал. А вот снега намело много. Зима была снежной. Я прошёлся по комнатам, собрал нужные вещи. Потом позвонил Ангелине, сказал, что скоро заеду. Спустился и, перед тем как сесть в «Ларгус» Кашпировского, оглянулся и поднял голову. В окне кухни, как всегда, стоял Соломка. Включился свет в Настиной комнате. И тут же погас. Я кивнул, открыл дверцу, бросил рюкзак на заднее сиденье и уселся рядом с Витей.

* * *

В Дубай мы прилетели ночью. Было тепло и сыро. Но пока спускался по трапу подул холодный пробирающий ветер. Я поёжился, дожидаясь, пока спускалась Ангелина.

Роскошный микроавтобус, отделанный кожей, отвёз нас в вип-лаунж. Там мы без очереди прошли пограничные процедуры, вышли наружу и уселись в машину, которую прислала за нами Женя. Встреча с ней была назначена на утро.

Поехали в отель. Я выбрал его неподалёку от дома и офиса Евгении, на Пальме. Не дешёвый, но и не самый роскошный. Ангелина не возражала.

Зашли в номер. Из окна открывался прекрасный вид. Я посмотрел на яркие огни, на чёрную гладь воды. Город не спал, ночная жизнь кипела, неслись машины, светились вывески. Ангелина пошла в душ, а я, размышляя над тем, что предстояло сделать, так и стоял у окна.

Зазвонил телефон. Я сразу снял трубку.

— Джейн! — сказал я.

— Ха-ха! Точно! Привет!

— Привет. Давно не слышались. Ты уже приехала?

— Да. Евгения позвонила, сказала, что ты хочешь нанять меня для нового дела.

— Так и есть. Ты когда прилетела?

— Сегодня.

— Отлично! Я вот тоже сегодня. Буквально только зашёл в отель. Ну что, завтра утром увидимся?

— Уже сегодня, — поправила она. — Ты в отеле?

— В отеле.

— Ну? А как ты смотришь на то, чтобы не дожидаться утра?

— Я думал, мы встретимся в офисе… Ты хочешь, чтобы я приехал?

— Вообще-то… я уже сама приехала, — сказала она и засмеялась. — Я в отеле.

Я нахмурился.

— Ты имеешь в виду, в «Сент-Риджисе»?

Она не ответила, и тут же щёлкнул замок входной двери. Я обернулся и увидел её. Она стояла в дверях, улыбалась и помахивала карточкой.

— Мастер-ключ, — засмеялась она.

Я тоже засмеялся и покачал головой.

— Вот это да, — сказал я, чувствуя себя героем анекдота и направляясь ей навстречу. — Вот это сюрприз.

Она мягко закрыла дверь и подошла прямо ко мне. Улыбнулась. В глазах плясали озорные огоньки.

— Ну что? Вспоминал обо мне?

— А ты?

— Вспоминала пару раз, — сказала Джейн.

Она притянула меня к себе и поцеловала.

Щёлк.

Открылась дверь в ванную. Джейн с удивлением обернулась. Я тоже обернулся и увидел изумлённую Ангелину, в халате, с мокрыми волосами и полотенцем в руках.

— Ого! — сказала Джейн.

— Здрасьте… — кивнула Ангелина…

14. Операция

В завершение «Ревизора» Николай Васильевич Гоголь использовал неординарный приём. Приехал наконец-то долгожданный инкогнито из Петербурга —