Двадцать два несчастья – 5 - Данияр Саматович Сугралинов

гипогликемия не самая частая штука, но и не редкость, особенно в деревнях. Механизм простой: печень, занятая переработкой алкоголя, перестает выбрасывать глюкозу в кровь. Если при этом человек ничего не ел — сахар падает. Добавим сюда жировой гепатоз, который и без того нарушает работу печени, и получим картину маслом: мужик выпил вечером, не закусывая толком, потом проспался, а наутро организм остался без топлива.

— Людмила Степановна, — сказал я не оборачиваясь. — Он вчера пил?

Мне никто не ответил, и я обернулся. Соседка стояла бледная, теребя край халата, и отводила глаза.

— Ну… это… немножко.

Я кивнул на пустую бутылку.

— Пол-литра — это «немножко»?

— Дружок заходил, — тяжело вздохнув, признала она. — Посидели…

— А ел он что-нибудь?

— Да откуда ж я знаю⁈ Я ему кашу на плите оставила, а он… — Людмила Степановна махнула рукой. — Ленивая жопа! Сто раз говорила: поешь нормально! А он все «потом, потом»…

Значит, пил без закуски или почти без нее. Потом завалился спать. За ночь печень, и без того больная, израсходовала последние запасы гликогена на обезвреживание алкоголя. А утром компенсировать падение глюкозы стало просто нечем.

— Мне нужно что-то сладкое, — сказал я. — Варенье, сахар, мед, сок — что угодно. Быстро!

Людмила Степановна метнулась в сени. Послышался грохот, звон стекла, отборная деревенская ругань.

Я приподнял Игорю голову и попытался привести его в более вертикальное положение. Тяжелый, килограммов сто двадцать, не меньше, и совершенно безвольный.

— Игорь! — Я похлопал его по щекам. — Слышишь меня?

Губы его шевельнулись, из горла вырвалось что-то невнятное, похожее на стон.

Хорошо. Глотательный рефлекс сохранен, сознание еще не провалилось полностью.

Людмила Степановна вернулась с початой банкой малинового варенья в одной руке и пачкой рафинада в другой.

— Давайте варенье.

Я зачерпнул густую рубиновую массу прямо пальцами и размазал по деснам и внутренней стороне щек Игоря. Часть глюкозы всосется через слизистую — это быстрее, чем через желудок.

Игорь поморщился, дернул головой, но я крепко держал его за подбородок.

— Тихо. Глотай.

Прошла минута, другая. Людмила Степановна стояла рядом, беззвучно шевеля губами — то ли молилась, то ли проклинала кого-то.

Наконец взгляд Игоря начал обретать осмысленность. Мужик моргнул, сфокусировался на моем лице, нахмурился.

— Ты… ты кто?

— Сосед. Сергей Николаевич, врач. Лежи спокойно, Игорек.

— Чего это я на полу?..

— Сахар упал, вот организм и отключился.

Он попытался сесть, но я придержал за плечо.

— Не спеши. Сейчас выпьешь сладкой воды и полежишь минут десять. — После чего повернулся к Людмиле Степановне и велел: — Разведите три ложки сахара в стакане теплой воды.

Она мгновенно унеслась на кухню.

Когда стакан был принесен, я помог Игорю сесть и заставил его выпить все до дна мелкими глотками. Он морщился, но глотал послушно — видимо, чувствовал себя достаточно паршиво, чтобы не спорить.

— Так, — сказал я, когда стакан опустел. — Теперь слушайте, соседи, внимательно, оба.

Людмила Степановна присела на краешек дивана, прижавшись к сыну, будто боялась, что он снова отключится.

— Алкоголь блокирует выработку глюкозы в печени. Пока организм занят переработкой спирта, печень перестает выбрасывать сахар в кровь. У здорового человека с нормальной печенью и при нормальном питании это не страшно — запасов хватает. Но если печень уже больная, а человек при этом не ест, сахар падает до опасного уровня. Мозг остается без топлива и начинает отключаться.

Игорь слушал, глядя в пол.

— У тебя, Игорь, судя по всему, печень уже не в порядке, — продолжал я. — Жировая дистрофия, скорее всего. Это значит, что пить натощак тебе категорически нельзя. Вообще пить не стоит, но, если уж пьешь, обязательно закусывай. Нормально закусывай, а не рукавом занюхивай.

— Да я закусывал…

— Огурцами? — кивнул я на банку с рассолом в углу.

Игорь промолчал.

— Закуска — это сложные углеводы, — сказал я. — Хлеб, картошка, каша. Они медленно расщепляются и дают организму глюкозу на несколько часов. А не соленый огурец, который никакой энергетической ценности не имеет.

Людмила Степановна закивала с таким энтузиазмом, что пуховой платок сполз ей на глаза.

— Я ж ему говорю! Поешь, говорю! А он — «не хочу, не хочу»!

— Теперь захочет. — Я поднялся, отряхнул колени и поморщился, потому что фуфайка Анатолия была безнадежно испачкана вареньем. — И еще. Игорь, тебе нужно обследовать печень. УЗИ, биохимия крови. Если продолжишь в том же духе, следующий приступ может закончиться комой.

Игорь поднял на меня мутноватые глаза.

— Да ладно, Николаич, подумаешь, перебрал маленько…

— «Маленько» — это когда голова с утра болит, а когда ты лежишь на полу и не можешь вспомнить собственное имя — это уже не «маленько», это твой организм-бедолага кричит, что ему плохо. Впрочем, чего спорить. Хочешь жить — слушай, а не хочешь — твое дело, я не нянька.

Людмила Степановна вскочила и схватила меня за руку.

— Сергей Николаич, спасибо вам! Спасибо! Я уж думала — все, помер мой Игорешка!

— Не помер. Но в следующий раз может не повезти.

Я высвободил руку и пошел к выходу, но обернулся в дверях.

— И накормите его сейчас нормально. Кашей с котлетами той же, чтобы уровень глюкозы выровнялся, а то опять качнет.

— Да-да, конечно!

Уже на крыльце меня догнал голос Людмилы Степановны:

— Сергей Николаич! А про болото — это я так, не со зла! Обливайтесь на здоровье! Хоть из пожарной машины!

Я хмыкнул, не оборачиваясь, и пошел обратно на свой участок.

Утреннее солнце уже поднялось над крышами и вовсю золотило окрестный пасторальный пейзаж, на улице чуть потеплело — насколько вообще может потеплеть поздней осенью в Морках. Где-то лаяла собака, кудахтали куры, из соседнего двора тянуло дымком от печи.

Валера осторожно выглянул из-за угла дома, явно решая, можно ли уже вылезать из укрытия.

— Все, — сказал я ему. — Ложная тревога. Игорек просто забыл, что печень не запасное колесо, ее не поменяешь.

Валера мяукнул и потрусил ко мне, требовательно задрав хвост.

Блин, нужно все-таки прикупить фуфайку. И желательно темную.

Дома я прикинул план действий на день. Так как сегодня по новому графику я должен был работать в Морках, и времени до начала рабочего дня еще было достаточно, я торопливо проглотил свой завтрак, подхватил чашку с кофе и пошел в комнату