Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

Парочка моих химиков переглянулась, после чего баронесса открыла свой ридикюль и не менее чем на минуту в нём закопалась. Складывалось такое ощущение, что у неё не маленькая дамская сумочка, а кошель с наложенным заклинанием незримого расширения как в моих книгах про Гарри Поттера. Наконец она извлекла непонятный предмет и аккуратно положила его на центр стола.

— Вот! — торжественно сообщила женщина. — Последний сохранившийся образец «врангелита».

Первым на это среагировал Усениус. Он непочтительно фыркнул, поднялся со своего места и, взяв непонятный образец, осмотрел его со всех сторон. После чего отнёс и положил его передо мной.

— Спасибо, Артур, — поблагодарил я друга и принялся изучать «врангелит».

Больше всего он напоминал мне кусок оплавленного пластика. Чем несомненно и являлся. И даже название об этом говорило. Не иначе, взяли пример с североамериканца Лео Бакеланда, изобретателя бакелита. Или с группы русских химиков, синтезировавших в 1914 году аналог бакелита — карболит. Мне, кстати, так и не удалось выкупить у них лицензию.

— Похоже на карболит, — озвучил я свою мысль.

— Да, брат, так и есть, — сразу же подтвердил Томми, но тут же и опроверг. — Но это не карболит. Хотя, мы с баронессой шли по тому же пути, что и господа Лисев и Петров. Начали с изучения свойств фенола. У нас его много скопилось…

— Так, Томми, стоп. Давай с самого начала. Но только не от сотворения мира, — перебил я кузена. — Начни с того, почему у вас много фенола.

— Фенол мы производим для твоих медиков. Фон Вальберг на фармацевтической фабрике из него получает салициловую и ацетилсалициловую кислоты для производства пасты Лассара и аспирина. Да ты же сам запретил производить в центре столицы опасные вещества. Вот твои фармацевты и заказывают их у нас.

— С этим понятно. Давай дальше.

— А дальше пусть госпожа Врангель рассказывает. Это её открытие.

— Вы приуменьшаете свои заслуги, господин Саари, — оживилась баронесса. — Ведь именно ваша идея применения толуола как растворителя и привела к появлению этого вещества.

— Кажется, я начинаю догадываться почему взорвалась ваша лаборатория, — усмехнулся Артур Усениус.

— Ну да. Толуол — он такой, — кивнул и я. — И как много вы производите толуола? Зачем он вам вообще нужен?

— Ой, Матти, вот ты — механик и писатель от бога, а химию оставь мне, — настала пора презрительно ухмыляться и моему кузену. — Мы толуол производим с самого начала работы химического комбината. Но не как взрывчатку, а как растворитель. Почти вся краска на заводе в Ванде проходит диспергирование этим растворителем. А краски выпускается много, значит и мы производим много растворителя. Так понятно?

Ну да, ну да. Я же сам выкупил тот завод у компании «SchildtHallberg» ещё десять лет назад. И производимая нами краска и олифа даже подвинули на рынке товары «Невской олифы», принадлежавшей клану Руковишниковых.

— Хм. Уел. Давай, рассказывай дальше, — благосклонно кивнул я Томми.

— Хоть про выпуск тротила не будешь спрашивать? — кузен вместо ответа попытался меня подколоть ещё раз.

— Буду. Но позже. Охтинский казённый завод производит тринитротолуол в избыточном количестве. Так что нам выгоднее было закупать тротил у русских, чем самим производить. Но небольшой цех, ты всё равно организуешь. Деньги я тебе на это выделю. Негоже, складывать все яйца в одну корзину. Надо иметь и запасной вариант. Тем более, оборудование на Охтинском заводе уже сильно изношено и может остановиться в любой момент. Лучше перестраховаться. Спасибо, что напомнил мне о тротиле. А то я с отправкой экспедиционного корпуса совсем замотался.

Организация отправки корпуса в Англию меня вымотала не по-детски. Постоянные перелёты из Гельсингфорса в Порт-Романов и обратно. Километры полученной телеграфной ленты, согласований с адмиралтействами в Лондоне и Петрограде. А затем, почти недельная нервотрёпка во время движения конвоя.

Где-то в процессе согласования плана к германцам утекла информация, и они решили вывести свой флот на перехват. И столкнулись с британским флотом, который, растянувшись вдоль Северного моря с запада на восток, пытался не допустить к нашим судам подводные лодки противника. Первыми с германскими силами в боевое соприкосновение вступили суда второй эскадры линкоров «Гранд Флита». И поначалу успех был на стороне немцев.

Третья дивизия линкоров «Флота открытого моря» численно превосходила англичан. Что и привело к частичному успеху. До подхода к месту сражения основных сил германцы успели потопить линкор «Монарх» и вывести из строя ещё два британских дредноута и один крейсер. Англичне в ответ утопили три миноносца, один минный заградитель и новейший линкор «Кронпринц».

С подходом основных сил битва стала ещё более ожесточённой. Очень большой вклад в исход сражения внесли бомбардировщики и торпедоносцы с трех авианосцев гидропланов. Помимо атак на суда противника английские самолёты смогли уничтожить и три из десяти германских дирижаблей, принимавших участие в битве.

И хоть сражение продлилось всего один день, потери обеих сторон были очень внушительными. Англичане лишились пятнадцати боевых судов, три из которых были линкорами. Германцы, потеряли шестнадцать кораблей, в том числе четыре дредноута. Что не помешало и Германии, и Англии объявить себя победителями.

Самое интересное, что отряд русского императорского флота из «Полярной эскадры», сопровождавший конвой с войсками, тоже столкнулся с противником. Во время скоротечного боя русские крейсера заставили неприятеля отступить. Зато на обратном пути флагман отряда — эскадренный броненосец «Император Николай I» в тумане протаранил и потопил германскую субмарину «U-28». Лежащая в дрейфе немецкая подлодка, не ожидавшая такого интенсивного движения в этой части Северного моря, успела запустить двигатели и увернутся от форштевня одного из русских крейсеров, но тут же была протаранена шпироном броненосца.

Это был первый случай в истории всего броненосного Российского флота, когда шпирон подобных судов использовался по назначению. Подлодка утонула практически мгновенно. Русские моряки смогли выловить из воды только трех человек верхней вахты. В том числе, командира «U-28» капитана-лейтенанта барона Георга-Гюнтера фон Форстнера. И когда я читал про этот таран в прессе, моя память подкинула воспоминания из прошлой жизни, что в том мире эта подлодка была бедствием Северного и Белого морей, пока она не потопила саму себя.

В 1917 году моего первого мира «U-28» торпедировала британский сухогруз, как она думала с грузом автомобилей, идущий в Архангельск. Не обращая внимания на экипаж транспорта, который спешно покидал своё судно на шлюпках, подлодка приблизилась к цели и открыла огонь из палубной пушки, чтобы гарантировано добить противника и сэкономить торпеду. После третьего выстрела пароход, набитый взрывчаткой, снарядами и только