Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

псом, готовым лизать ноги своей госпожи. Быть может, она все же уронит слезинку, когда ей принесут весть о гибели хозяина, и беззвучно прошепчет слова прощения дрогнувшими губами.

Леонтиад вдруг расчувствовался. Пришлось несколько раз мигнуть, а затем быстро провести ладонью по лицу, дабы утереть выступившие слезы. Да, он непременно умрет. Чтобы не выглядеть в ее глазах трусом. Ведь она не сможет любить труса. И спартиаты вынесут его на алых плащах с поля боя, а божественный вестник Меркурий доставит в горный домик лоскут хитона, смоченный смертельной кровью.

Беотарх тихо фыркнул, поймав себя на том, что размечтался, словно восторженный мальчишка. Все будет проще. Завтра его истыкают стрелами, но перед этим он постарается прихватить с собой в Тартар пару-тройку горбоносых собак, подобных тем, что были убиты по его тайному приказу на дороге в Аулиду. Завтра…

Размышления беотарха прервал неслышно подошедший спартиат, сообщивший, что царь Леонид просит предводителя фиванцев пожаловать в его палатку. Спарт поднялся и отправился вслед за посланцем. От Леонида он услышал то, о чем уже знал. Спартанский царь приказывал фиванцам остаться в ущелье вместе со спартиатами и добровольно вызвавшимися на смерть феспийцами. Реакция беотарха была на удивление спокойной.

— Мы умрем вместе с вами на рассвете!

Царь одарил Леонтиада испытующим взглядом, загадочно усмехнулся и подал чашу вина.

Беотарх пил это вино и думал, что смерть в сущности прекрасна.

Вино в темноте багровело, словно спекшаяся кровь.

* * *

Шепот спящего лагеря. Он загадочен и многообразен. В нем дыхание ночи и тихое фырканье устало сомкнувших глаза лошадей, сопение верблюдов и стон предчувствующих грядущую смерть под ножом мясника быков. И еще это громкий храп измаявшихся за день воинов, стоны раненых и сладострастные вскрики вельмож, наслаждающихся ласками наложниц. Это негромкая поступь стражи, бряцающей влажным оружием. Это шелест прохладного ветра, мерный гул моря и доносящийся извне треск цикад. И холодное молчание смерти, молчание, что громче раскатов бури. Таков шепот спящего лагеря…

Мардоний проснулся от неясного шороха. В ожидании предстоящей схватки он спал чутко, словно нервная газель. Едва чья-то рука коснулась полога шатра, как вельможа немедленно открыл глаза.

— Кто здесь? — негромко спросил он, освобождая от ножен лежащий под головой кинжал. — Отвечай, иначе я кликну стражу.

— Не шуми, вельможа, — послышался едва слышный шепот. — Мне нужно поговорить с тобой.

— Кто ты?

— Я Отшем, карандинский вор.

— А-а-а… — протянул Мардоний, вспоминая хищную физиономию Отшема, в свое время нанятого им, чтобы убить Артабана. Сановник с облегчением выдохнул и расслабил мышцы. В последние дни его мучили ужасные видения собственной смерти. Она приходила не в бою, с мечом в руке — подобную смерть Мардоний счел бы прекрасной, — она была в облике Артабана, вонзающего в вельможное горло извлеченное из посоха жало стилета. Тонкая узкая полоска стали разрывала артерии, извергая из них фонтан яркой крови. В такие мгновения Мардоний был готов кричать от ужаса. — Что тебе нужно?

— Поговорить, — прошептал Отшем.

— Ты без оружия? — с подозрением спросил вельможа.

— Да, сиятельный может сам убедиться в этом.

— Я верю… тебе, — после крохотной заминки сказал Мардоний и ему показалось, что вор тихонько хихикнул. — О чем ты хочешь говорить со мной?

— Об Артабане.

Отшем вымолвил это имя и сомкнул уста. Мардоний также молчал, прислушиваясь к сразу заколотившемуся сердцу.

— Хорошо, я выслушаю тебя. Но прежде прикажу зажечь свечу.

Вельможа окликнул дрыхнущего у входа слугу. Тот моментально проснулся.

— Огня! — велел ему Мардоний, подавая канделябр. Отшем, затаив дыхание, прятался в глубине шатра.

Слуга повиновался. С помощью кремня он воспламенил трут и зажег все три свечи.

— Теперь ступай прочь! — приказал Мардоний.

— Но кто будет охранять господина?

— Ступай! — твердо повторил вельможа, водружая канделябр на небольшой столик. — Я буду бодрствовать. Никто не сможет напасть на меня внезапно.

Слуга не осмелился более спорить и удалился. Когда его шаги растворились в ночных звуках, Мардоний спросил, пристально вглядываясь в лицо ночного гостя:

— Как ты сумел проскользнуть мимо моего стража? Он спит необычайно чутко, я сам не раз имел возможность убедиться в этом.

Отшем усмехнулся, отчего по его худым щекам пробежали зыбкие блики.

— Я вор.

Мардоний счел этот ответ исчерпывающим.

— Говори о чем хотел.

— Сиятельный Артабан вовсе не тот, за кого себя выдает!

Выпалив это, Отшем уставился на Мардония, ожидая его реакции. Вельможа не пытался скрыть удивления, но не от того, что эти слова озадачили его, а от того, что простой вор догадался о том, о чем думал и Мардоний.

— Кто же он в таком случае?

— Это маг Заратустра.

— Точно!

Мардония словно осенило. Он нашел ответ тому, что мучило его уже много дней. Он вспомнил, где прежде видел посох Артабана. Точно с таким же посохом ходил Маг Заратустра. И у Заратустры были голубые глаза. А у Артабана они были темные. А теперь… А теперь они голубые!

— С чего ты взял?

— Мне сказал об этом царь спартиатов Леонид.

— Ты видел царя спартиатов? — с интересом спросил Мардоний.

Отшем кивнул.

— Как лазутчик, я побывал в лагере эллинов. Их царь разговаривал со мной и приказал предупредить великого Ксеркса насчет Артабана. Он сказал мне, что Артабан вовсе не Артабан, а Заратустра, и что маг хочет покорить мир и править им самолично.

— Я так и думал! — забывшись, проговорился Мардоний. Отшем удивленно взглянул на него. Вельможа поспешил поправиться. — Я подозревал это.

Он помолчал, задумчиво глядя на пляшущие огоньки свечей, затем обратил лицо к Отшему.

— Скажи, а почему ты пошел не к царю, а ко мне.

Карандинец не стал лукавить.

— К царю не так-то легко пробраться. Слуги Артабана, то есть Заратустры, следят за каждым его шагом. Кроме того, станет ли царь слушать вора? А на тебя мой выбор пал по нескольким причинам. Во-первых, я знаю тебя. Во-вторых, нас связывает общее дело. В-третьих, я видел как вы с Артабаном ссорились у реки.

— Ты слышал, о чем мы говорили?

— Нет, я был далеко. Но мне не составило труда догадаться, что разговор был не из приятных.

— Ты прав. — Мардоний вновь задумался. — А откуда этот спартиат знает о Заратустре?

— Он догадался, когда я сказал про голубые глаза Артабана. А вообще мне показалось, что ему известно очень многое, гораздо больше, чем нам.

— Так, — протянул Мардоний. Он бросил мимолетный взгляд на лежащий у изголовья кинжал. — Что же нам делать?

— Пойти и рассказать обо всем великому царю.

«И лишиться головы, — подумал Мардоний. — Нет, здесь надо действовать тоньше». Вслух же он сказал:

— Ты прав. Но сначала