Великий диктатор 1-5 - Alex Berest

Дальше мы ехали молча. Каждый обдумывал что-то свое. Артур по всей видимости уже прикидывал, куда можно будет пристроить не созданный ещё рентген-сканер, а я размышлял над более глобальной проблемой. Пропускать ли мне поезд с Лениным и его соратниками через княжество в следующем году или запретить? Может, пусть добирается через Норвегию и Александровск-на-Мурмане. Или вообще через пока ещё нейтральные Болгарию или Румынию. Хотя, вилами по воде писано, сохраню ли я к этому времени власть и влияние в княжестве. Не буду забегать вперёд. Время покажет.

……

— Вон тот, кто читает газету — это Карл Радек. Тот, кто назвался в этой поездке Ганецким. Основной и единственный организатор не состоявшегося покушения на тебя. Тот, кто рассматривает свои зубы — Моисей Урицкий. Это он организовал получение легальных шведских документов для въезда в империю восьми человек. А спящий — Николай Соколов. Ты его должен знать по знаменитому «Делу 25 адвокатов», — проинформировал меня Усениус, вырвав из воспоминаний о поездке сюда.

— Соколов? Да нет, он мне знаком как автор ряда статей по политэкономии. Но он-то каким боком причастен к организации покушения на меня? И, Артур, ты упомянул, что документы оформлялись на восемь человек. А здесь трое. Причем, Соколову точно не нужны были поддельные документы.

— Это организаторы, до которых я смог дотянуться. Один, как ты помнишь, успел уехать в Петроград. Ещё шесть человек — это боевики, которые и должны были осуществить твоё убийство. Двое финнов — братья Вастены. Они покинули княжество после революции 1906 года. И четверо шведов, которых предоставил Карл Линдхаген, глава шведских социал-демократов.

— Карл Линдхаген? Бургомистр Стокгольма? — искренне удивился я. — Ему-то это зачем?

— А ты не догадываешься? После того как ты выкупил треть всех железных дорог королевства и установил там точно такие же социальные нормы как у нас в княжестве, тебя в Швеции воспринимают неоднозначно. Но опять таки, я проводил допросы только боевиков, а до этих троих, — кивнул Артур в сторону зеркал. — У меня ещё не дошли руки. Что же касается Соколова — то он должен был организовать иск от столичного биржевого комитета о незаконности сделки с приобретением кровельной фабрики «Трайнина» и вытащить тебя на одно из заседаний, где и планировалась акция устранения. Но более точно я скажу после допросов этой троицы.

Я ещё раз взглянул на людей, которые, хотели меня убить. Соколова я знал по газетным статьям в этой, второй моей жизни, а про остальных — Радека и Урицкого, я слышал только в первой жизни. Про Радека только слышал, что был такой революционер, а вот Урицкий — если мне память не изменяет — был первым председателем «Чрезвычайной Комиссии» (ЧК). Он ещё фигурировал в советском фильме про восстание левых эсеров в 1918 году. Вот я и запомнил. Но когда, интересно, я успел им дорожку перейти, что они решили меня устранить?

— Ладно. У меня свободного времени не так много, так что предлагаю приступить к допросам этих людей, вместо разглядывания, — произнёс я, повернувшись к Усениусу. — С кого посоветуешь начать?

— Я думаю, что надо начать с Урицкого. Ведь именно он командовал боевиками, и именно он должен знать больше остальных. А когда соберём побольше информации, то можно взяться и за остальных, — решил Артур. — Пойдём, я тебе новую допросную покажу. Там Тигерстедт установил нам электрический стул. Не совсем такой, как в США. Но тоже неплох.

……

Июнь 1916 года. Луцк. Российская империя.

— Разрешите, ваше благородие.

— А? Василий Иванович? Проходи, только тебя и ждём, — штабс-капитан Адрианов приглашающе махнул рукой и, подкрутив фитиль керосиновой лампы, прибавил света в полуподвальной каморке местной синагоги, которую выделили под госпиталь. — Знакомься, это прапорщик Бирюков Дмитрий Петрович. Тебе с ним и добираться до Петрограда.

— Здравия желаю, ваше благородие, — вытянувшись по стойке смирно, поприветствовал и прапорщика фельдфебель Чепаев.

— Ты это брось, Василий Иванович. Тянуться и величать будешь, когда в школе прапорщиков окажешься. А Дмитрий Петрович — хороший человек, инженер и наш товарищ по партии. Он-то тебя и сведёт с людьми, которые организовали переезд твоего отца и деток в Петроград, поближе к твоему месту учёбы. Проходи, не стой в дверях. Присаживайся.

— Как скажете, Дмитрий Петрович, — согласился фельдфебель и осторожно умастился на колченогий и скрипучий табурет. — Я все документы уже получил на руки. Вот только мне в канцелярии суточный пропуск выдали. А до станции — не близко. Успеем?

— Так мы через пару часов и отправимся, — успокоил Чепаева прапорщик Бирюков. — Ждем, когда автомобиль до Ровно пойдёт. Вот на нём и доберёмся до станции. А там сядем на поезд и к завтрашнему вечеру будем уже в Киеве. А оттуда — уже и в столицу.

— А как же мои… — начал говорить фельдфебель, но был мягко перебит штабс-капитаном.

— Всё хорошо. Твои родные должны уже быть в столице, — и явно уловив неверие в глазах собеседника, продолжил успокаивать. — Ты не бойся, Василий Иванович. Перевозкой и обустройством твоих родных занимался мой очень хороший товарищ. Он председатель петроградского комитета «Всероссийского союза городов помощи больным и раненым воинам». Это очень серьёзная организация. Да ты и сам, наверное, должен был сталкиваться с его представителями, когда лежал в марте в нашем госпитале.

Фельдфебель кивнул, показывая, что знает про деятельность этой организации.

— Было дело, — усмехнулся Василий. — Приходили две дамочки и вручили в качестве подарка шерстяной шарф и десяток бумажных носовых платков. Шарф хороший, себе оставил, а платки милосердиям раздарил.

— Вот. А после выпуска из школы прапорщиков наша партия устроит тебе перевод в местное отделение Красного Креста. Там нам нужны люди лихие, имеющие боевой опыт и надежные, как ты, — продолжал петь соловьём штабс-капитан.

С ним фельдфебель как раз и познакомился в госпитале, куда попал по своей глупости. Получив в один из январских дней письмо от отца, он внезапно узнал, что его верная и любимая жена Пелагея бросила детей и сбежала из дому с железнодорожным кондуктором, И как-то сразу Василий потерял интерес к жизни и стал искать смерти в бою. Но вместо смерти получил ранение и угодил в госпиталь.

Штабс-капитан Адрианов заведовал в том госпитале передвижной электростанцией и частенько привлекал легкораненых нижних чинов к посильным им работам. Чепаеву лежать в палате и слушать стоны, жалобы и сальные байки своих собратьев по несчастью быстро надоело. И он постоянно и с удовольствием вызывался охотником на работы при электростанции. А там, как-то незаметно для себя, втянулся в разговоры и споры