Приключения принца Иоганна Мекленбургского - Иван Валерьевич Оченков

– Передам, государь.

Настоятель храма Архистратига Михаила на первый взгляд выглядел как обычный поп, которых в Москве и ее окрестностях было немало. Среднего роста, с бородой лопатой и внимательным взглядом. Придя по моему вызову, он поначалу ни словом не обмолвился о своих ночных приключениях. Напротив, отслужив полностью службу, батюшка сам принялся вопрошать меня о моих грехах, на что я ему максимально честно ответил, что ничем, кроме смертоубийства, в последнее время не занимался, но на войне без этого никак. Что касается прочих заповедей, то в походе я чист аки голубь, а вот как он закончится, так сразу и нагрешу. Неодобрительно вздохнув в ответ на мою вольность, отец Василий отпустил мне грехи и принялся рассказывать про свои похождения.

В общем, ничего особо интересного я не услышал. Про то, что с войском Владислава идет целый полк русских изменников, я в общих чертах знал. То, что Салтыков и Шуйский злобятся, для меня также неожиданностью не было. Собственно, из всех русских бояр, оказавшихся в польском плену, меня интересовали только два человека. Михаил Борисович Шеин и Федор Никитич Романов. Первый был весьма толковым воеводой с репутацией, не запятнанной многочисленными изменами, а второй… второй был, как ни крути, номинальным главой русской церкви. Как я ни старался, но от выборов нового патриарха церковные иерархи отказывались наотрез. Филарет же все это время вел себя примерно, рассылал по стране письма, призывающие к отпору латинянам и единению православных перед всеобщей угрозой. Одно из них, с его благословением, пришло и ко мне. Тушинский патриарх явно искал примирения. К тому же в народе нахождение в плену лишь добавило ему популярности. Любят у нас «страдальцев за веру», а то, что Федор Никитич в неволе кайлом не махал, так кому это интересно.

– …а когда я уходил, некий холоп мне письмо сунул, – продолжал подробный и обстоятельный рассказ отец Василий.

– Письмо… какое письмо? – насторожился я.

– Вот оно, государь, – протянул мне сложенную в несколько раз грамотку священник.

– Что там?

– Письмо тебе адресовано. Я не читал.

– Да? – хмыкнул я без особого доверия в голосе. – Ну давай почитаем.

Решить вопрос о приступе на можайский кремль без гетмана все же не удалось. Слишком много сил надо было задействовать в этом предприятии, и королевич скрепя сердце пошел к Ходкевичу. Впрочем, старый вояка выслушал его не без воодушевления. Скорый приезд канцлера его тоже не слишком радовал. Как ни крути, а именно его объявят виноватым, если поход сорвется, а неудач было уже слишком много. Хорошенько поразмыслив, гетман внес в план, предложенный младшим Казановским, некоторые изменения, и подготовка началась.

Ворота в можайский кремль были устроены прямо в Свято-Никольском соборе, и чтобы до них добраться, надо было пройти по деревянному мосту через речку Можайку. К счастью, разрушать его осажденные не стали, и подъемных механизмов на нем не было. Единственной защитой моста была небольшая бревенчатая башенка, которую, впрочем, еще в первый день разрушили артиллеристы де Мара. Московиты наверняка оставили там охрану, но эту проблему брались решить люди пана Кишки, собравшего у себя большинство бывших лисовчиков. Для того чтобы доставить петарду к месту подрыва, была устроена специальная тележка, ободья колес которой обмотали всяким тряпьем, чтобы она не грохотала по бревенчатому настилу. Итак, сначала было необходимо вырезать защитников разбитой башни, затем подкатить «адскую машину» к воротам и подорвать их. Если подрыв окажется удачным, в дело вступят снова люди пана Кишки, а затем им на помощь придет панцирная хоругвь Ржевутского. Все вместе они должны будут захватить собор и подорвать вторые ворота, ведущие непосредственно внутрь крепости. Для этого была изготовлена вторая петарда, впрочем, значительно меньшая, нежели первая. В общем, план был сложным и мог на любом этапе сорваться, но другого у них не было.

Руководить штурмовой группой должен был сам хорунжий Ржевутский, а устанавливать петарду – французы. Узнав об этом, Безе пришел в неистовство и долго на чем свет стоит ругал католиков и поляков вообще, а также лично королевича Владислава. Впрочем, поскольку он предусмотрительно делал это на французском языке, его мало кто понял. Де Бессон хотя и отреагировал менее эмоционально, но также не выглядел счастливым.

В ночь, назначенную для атаки, храбрецы двинулись вперед. Как и ожидалось, в развалинах башни сидели московитские сторожа, но лисовчики без единого звука взяли их в ножи. Путь был свободен, и четверо дюжих жолнежей, впрягшись в телегу с закрепленным на ней колоколом петарды, осторожно покатили свой смертоносный груз по мосту. Французы мрачно двинулись следом, а вместе с ними пошли Ржевутский и мальчишка-трубач. Мост был довольно длинным, и, казалось, прошла целая вечность, пока им удалось добраться до ворот. Совсем рядом по стенам кремля ходили часовые, время от времени переговаривающиеся друг с другом. Однако окутавшая окрестности темнота укрыла их противников своим одеялом и позволила-таки добраться до цели. Повинуясь приказам де Бессона, жолнежи развернули тележку и принялись прилаживать ее к воротам.

– Месье Ржевутский, укройтесь где-нибудь с мальчиком… – прошептал ему Безе, – не то будет весьма досадно, если вы с ним пострадаете от взрыва.

Хорунжий кивнул и, тронув трубача за плечо, хотел было отойти с ним в сторону, как вдруг ему на шею кто-то накинул петлю и принялся душить. Отчаянно сопротивляясь, поляк попытался выхватить оружие, но появившиеся непонятно откуда люди крепко схватили его за руки и не дали исполнить это намерение. Мальчишке тоже зажали рот, однако малый не сплоховал и укусил своего противника за палец. Беззвучно матерясь в ответ, нападавший двинул трубачу в ухо, после чего тот упал как подкошенный. Хуже всех пришлось жолнежам, тащившим тележку – их просто закололи кинжалами.

– Жорж, умоляю тебя, не двигайся! – успел сдавленно крикнуть своему товарищу Безе.

– Что это значит, Жак? – крикнул он, вытаращив глаза, чего, впрочем, никто в темноте не заметил.

– Ничего, кроме того, что я не собираюсь идти на верную смерть! – буркнул в ответ француз.

– Тихо вы, басурмане, потом пособачитесь! – прервал их один из нападавших и подтолкнул к воротам. Те, против ожидания, беззвучно открылись, и нападавшие затащили внутрь «адскую машину» и незадачливых инженеров. Внутри башни было немного светлее, и де Бессон смог разглядеть захвативших их в плен. «Африканцы!» – с немалым изумлением подумал он, увидев абсолютно черные лица, но тут же сообразил, что они просто вымазаны сажей.

– Кто должен подавать сигнал? – спросил я командовавшего засадой Михальского.

– Трубач.

– А где он?

– Да вот…

– Что с ним?

– Пантюшка зашиб.

– Тьфу ты, пропасть, – беззлобно выругался я, – а кто теперь сигнал подавать будет и, самое главное, какой?

– Я протрублю, – отмахнулся Корнилий, – невелика наука.

– Ну,