Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

выпад абсолютно всё оставшееся в избитом теле напряжение. Удовольствие от процесса длилось ровно одно краткое мгновение. Под кулаком влажно смялось и хрустнуло чужое мясо, у охнувшей твари резко дёрнулась лобастая башка, и я успел испытать короткое сухое удовлетворение взрослого мужика, который всё-таки не позволил безнаказанно вытирать о себя ноги. Туша кинокефала отлетела, он меня отпустил, но потом…

Потом к нашей клетке с рычанием подбежали ещё двое собакоголовых, запирающие жерди с сухим треском рванули в сторону, меня грубо схватили за плечи и ноги, вытаскивая наружу так стремительно, что я не успел сгруппироваться и со всего размаха впечатался лицом в холодный камень пола. Чей-то тяжёлый удар с хрустом врезался под рёбра, выбивая остатки воздуха. Затем последовал второй удар, заставивший согнуться пополам. Кто-то с оттягом приложил деревянной дубиной поперёк позвоночника, и перед глазами полыхнуло обжигающим белым светом. Я захрипел, попытался извернуться ужом и дотянуться руками до ближайшей волосатой ноги, но сверху монолитно навалилось сразу несколько смердящих туш. Псоглавые принялись методично давить меня в пол со знанием дела. Этот механический подход оказался самым страшным. Меня показательно и профессионально вбивали в незыблемый порядок.

Сквозь звон в ушах пробился короткий крик Молдры, резкий, полный бессильной злобы и оборвавшийся почти сразу под ударом древком. Я рванулся из-под навалившихся тел сильнее, хотя объективного толку в этих конвульсиях было мало. Очередной точный удар пришёлся прямиком под левую почку. Дыхание окончательно вышибло из лёгких с мерзким булькающим звуком. Острое колено безжалостно вдавилось между лопаток, расплющивая грудь по камню. И в этот критический момент сверху на рычащую кучу внезапно рухнул человек. И нет, это не был сказочный паладин в сияющих доспехах, короткая жизнь в осколке Барзаха давно отучила ждать спасения. В избиение молча вмешался один из местных рабов. Очень худой жилистый мужик с лицом, которое я пока совершенно не рассмотрел в царящей полутьме. Он не раскидал огромных кинокефалов богатырским замахом и не заставил их отступить угрожающим криком. Раб упрямо врезался в их спины костлявым телом, чудом успел перехватить занесённую дубинку на себя и плотно закрыл мою голову своей спиной ровно в секунду следующего фатального удара.

Тяжёлый удар достался ему, а не мне. Затем последовал ещё один глухой звук удара. Псоглавцы без звуков удивления охотно переключили внимание на более доступную мишень. Полудохлого дерзкого новичка можно спокойно оставить гнить на соломе, а строптивого раба следовало показательно проучить немедленно. Мужика били без горячки, размеренно, с пакостной основательностью опытных крестьян, вколачивающих колья в твёрдую землю для надёжности забора. Я воспринимал происходящее обрывочными кусками сквозь пелену оглушения. Мелькала чужая напряжённая спина. Дёргалось худое плечо. Трещала рваная серая ткань. Затем над головами свистнула тонкая хищная плеть, со звуком рвущейся бумаги срывая с чужой спины кожу влажно блестящим следом. Раб не орал. Из его груди выходило сдавленное утробное мычание человека, давно усвоившего простую истину о садистском удовольствии тварей от криков жертвы.

Я с трудом перевернулся на правый бок, заходясь сухим кашлем и пытаясь втянуть порцию спёртого воздуха, грудь немедленно ответила пронзительной болью. Неизвестный спаситель стоял рядом на коленях и упирался ладонями в грязный пол. Его спина представляла собой месиво из рассечённых полос, по свежим рубцам медленно стекала густая тёмная кровь. Один из отходящих псоглавцев напоследок лениво пнул его в прокушенное плечо, проверяя желание повторить сомнительный подвиг. Старший кинокефал зарычал короткую команду, и стая быстро утратила к нашему углу интерес.

В эту минуту относительного затишья я впервые рассмотрел лицо спасителя в фокусе. Ему можно было дать лет сорок, хотя в гиблых местах люди изнашиваются стремительно. Болезненно осунувшееся лицо обросло густой седой щетиной, а глубоко посаженные тёмные глаза смотрели на мир с выстуживающей душу усталостью. Он с видимым усилием повернул ко мне голову и коротко оскалил желтоватые зубы. В его кривой болезненной усмешке не читалось показного героизма или пафосной жертвенности. Я увидел лишь раздражённую деловитость опытного человека, которому сегодня снова пришлось затыкать чужую дурь собственной исполосованной шкурой.

— Ну что, ожил? — хрипло выдавил он, сплёвывая кровавую слюну прямо на камни пола. — Поздравляю. Добро пожаловать в мир живых.

Он говорил на системном языке со странным гортанным акцентом, но понять его вполне было можно. Я искренне хотел ответить осмысленно, но из горла вырвался булькающий сиплый хрип. Мне внезапно стало невыносимо дурно не от полученных побоев и всепроникающей вони, а от конкретной ясной мысли. Из-за инстинктивного удара в морду охраннику избили не только меня, но и другого человека. За мою секундную слабость уже заплатили чужой кровью. Я оставался бессильным наблюдателем и не мог сделать ровным счётом ничего для исправления ситуации.

Немного позже, когда кинокефалы окончательно расползлись по лагерным делам, а меня волоком вернули обратно в клеть, к моим жердям бесшумно подошла женщина. Немолодая, жилистая, с обветренным лицом, в руках она держала щербатую глиняную кружку с водой. Незнакомка не охала над моим избитым состоянием и не разыгрывала трогательную сцену про человеческое тепло среди звериного мира. Она деловито просунула кружку в щель между кривыми жердями и произнесла:

— Пей мелкими глотками. Выхлебаешь всё залпом, тебя вывернет наизнанку.

Её голос оказался низким, смертельно усталым и напрочь лишённым успокаивающей мягкой обёртки. Я инстинктивно поверил ей гораздо больше, чем поверил бы любому сочувствующему существу. Я вцепился в кружку обеими непослушными руками для противодействия крупной дрожи и жадно отпил. Вода отдавала затхлой бочкой, но лучшего напитка во всей жизни я сейчас пожелать не мог. Женщина молча подождала второго осторожного глотка и тяжело присела у деревянных жердей на корточки.

— Фэйа, — представилась она буднично. — Того дурака, полезшего вместо тебя под тумаки, зовут Зэн. Он идиот, но для нас всех весьма полезный. Ты постарайся его второй раз за день так тупо не подставлять.

Я поднял тяжёлые веки и посмотрел на неё поверх края глиняной кружки. Лицо Фэйи несло отпечаток долгой суровой жизни. Было похоже, что она лишилась любых лишних спасительных иллюзий насчёт окружающей реальности.

— Спасибо, — с трудом выдавил я из пересохшего, как наждак, горла. — Меня Айвенго звать.

Она равнодушно качнула худым плечом, словно высказанная благодарность являлась местной валютой сомнительной ликвидности.

— Благодарить будешь после усвоения урока, Айв. Бросаться с голыми кулаками на надзирателя в первую секунду пробуждения от дурмана — глупость. Поверь, новизной ты никого не поразил.

Я бессильно привалился саднящим затылком к шершавой жерди и на несколько долгих секунд плотно прикрыл глаза, пережидая подкатившую к горлу душную волну боли. Когда темнота перед внутренним взором