Город Гоблинов. Айвенго II - Алексей Юрьевич Елисеев

— Где мы находимся?

— Под Драконьим Хребтом, — ответила она сразу, без паузы. — В старых заброшенных цвергских выработках. Если пойти по основным широким штрекам вниз и умудриться не сдохнуть, можно добраться до Дег Малдура. Вернее, до его остатков. Это уже кому как повезёт.

— Кто эти твари?

— Кинокефалы-то? Шайка Рваного Уха, — сухо пояснила женщина. — Они держат этот лагерь давно. Гоняют нас расчищать завалы, искать старое железо, мелкие артефакты, кристаллы маны и прочий хлам на продажу. Сами псоглавцы глубоко под землю лезть или не любят, или боятся, поэтому для грязной работы используют нас.

Я замолчал и медленно переварил сказанное. Картина мироустройства укладывалась в голове слишком гладко и логично. Мне отчаянно хотелось найти в её словах преувеличение, неточность или малейшую щель для надежды, чтобы убедить себя во временности происходящего. Но монолитная стена фактов не оставляла лазеек.

— Сколько вас тут всего? — спросил я, облизнув губы.

— Людей осталось совсем мало, — безразлично ответила Фэйа. — Только я, Зэн и ещё двое бедолаг. Есть пара забитых гоблинов, Молдра — тёмная эльфийка вроде, воительница… Несколько обезьян и всё. А вот вооружённых кинокефалов крутится около тридцати.

— Пытались уйти?

Она посмотрела на меня с глубоким искренним недоумением.

Глава 18

— Были попытки. Видишь человеческие кости у дальнего западного хода? Вот это и есть прошлые побеги в наглядном виде.

Я снова припал к кружке и отпил тепловатой воды. Ощутимо мутило. Пока Фэйа излагала лагерную диспозицию, я успел внимательно рассмотреть обстановку лагеря. Далеко в стороне чадил костёр под огромным чёрным котлом. Возле него деловито копошился жирный кинокефал. Из варева поднимался густой вонючий пар с резким запахом прелой крупы и вываренных костей. Чуть дальше кипел над огнём другой котёл, источающий наваристый мясной запах, явно предназначенный для хозяев. У почерневшей стены лежали кирки и ломы. В проходе сидел вооружённый надзиратель и ритмично точил длинный тесак о камень. Неторопливый пещерный быт действовал на психику сильнее избиения. Насилие и смерть обзавелись собственной кухней и чётким расписанием приёмов пищи. Неплохо…

— Неужели сбежать из этих пещер такая непосильная задача?

— Мы не в просто каких-то там пещерах, — устало донёсся до меня женский голос, просачиваясь сквозь ватную пелену боли. — Вообще-то нас ещё и стерегут.

— Если уйти в тоннели?

— Все кто ушёл в тоннели цвергов не вернулись…

— Цверги… — одними губами выдохнул я, чувствуя, как слова царапают пересохшее горло, словно сухие ветки.

— Коротышки такие, поперёк себя шире, — пояснила моя собеседница, которую, как я уже знал, звали Фэйа. В её голосе не было ни капли сочувствия, только безразличная усталость. — Пиво любят, и все бородатые.

Я жадно сделал несколько глотков воды, стараясь не думать о том, чего мне стоило это простое движение.

— Зачем… кинокефалам… это всё? — снова спросил я, когда смог дышать.

— Дег Малдур-то? — переспросила она, и в голове у меня зло и бессильно дёрнулась мысль: «Нет, ёлки-палки, Бобруйск!». Вслух, однако, я это не озвучил, собирая остатки сил.

— Ну, они скряги ещё те были, — продолжила Фэйа, не дождавшись ответа. — Могли спрятать золото и самоцветы… И даже системные артефакты, которые они, говорят, умели делать. А системные артефакты в Осколке Мира Барзах стоят дорого.

Теперь всё вставало на свои места. Шайка неудачливых авантюристов под предводительством псоглавца по имени Рваное Ухо решила поправить свои дела, откопав мифические сокровища, но марать руки работой, разумеется, никто из них не собирался. Для этого они и совершали вылазки, отлавливая тех, кто мог бы делать это за них.

— А куда цверги ушли? — не унимался я. — Почему бросили город?

— Да кто ж их знает? Это же цверги, — равнодушно пожала плечами женщина. — Народ они нелюдимый и замкнутый.

— Может, никуда и не ушли они? — предположил я. — Просто запечатали свой город, потому что… заболели, например. Про эпидемии слышали?

Здесь про эпидемии слышали и мне могли много чего рассказать. Так что, может, это и не конец истории Дег Малдура, но больше Фэйа ничего больше не знала. Тема была исчерпана.

Расспрашивать её дальше было бесполезно, зато про нравы, царящие в банде Рваного Уха, она, казалось, была готова говорить часами. Рваное Ухо оказался мелочным, жадным и жестоким вожаком, который совсем недавно потерпел сокрушительное поражение от племени Фоду — чёрных людей, кочующих по Пустоши Антов вслед за своими стадами хеков. Разбитый, он бежал от мести Фоду в горы, где и придумал для оставшихся ему верных кинокефалов новое занятие — поиски сокровищ. С их помощью он надеялся отомстить врагам, но Фэйа была уверена, что у него ничего не получится.

— Почему? — спросил я не потому, что меня так уж волновала судьба псоглавца, а потому, что хотел до конца понять своё положение.

— Потому что рабов у него кот наплакал, — терпеливо, как маленькому, пояснила Фэйа. — Всю нашу шахтёрскую артель ты уже видел. Много мы с таким войском накопаем? То-то же. Так что лежи и набирайся сил. Пригодятся.

— Давно вы здесь?

— Достаточно давно для того чтобы прекратиться дёргаться от каждого удара, — спокойно ответила Фэйа. — Но недостаточно для настоящего привыкания. И это единственная хорошая новость. Вжившиеся в шкуру раба начинают смотреть на новичков точно так же, как надзиратели.

Она плавно поднялась на ноги и забрала пустую кружку. Фэйа собиралась развернуться в тень, когда я не выдержал и хрипло спросил ей в спину:

— Молдра… Как она?

Фэйа на секунду остановилась и чуть скосила глаза через плечо.

— Жива. Очень зла. И это всё. Больше тебе сейчас знать совершенно не обязательно и неполезно.

С этими словами она растворилась во мраке, оставив слабый запах кострового дыма. Я снова остался абсолютно один, не считая замершей Молдры в соседней клети и лежащего неподалёку Зэна.

В эту минуту тишины началась самая тяжёлая часть испытания. Физическая боль ушла на второй план, поскольку организм чудом адаптировался к этим ощущениям. Страх оказался слишком практичным и повседневным чувством для паралича воли. Самым мучительным моментом стало волевое сознательное подавление инстинктивного порыва. Всё внутри требовало вскочить на ноги, схватиться окровавленными руками за толстые жерди, орать проклятия и бить кулаками в дерево. Перегруженный адреналином организм с огромным удовольствием поддержал бы любую форму героического идиотизма, дающую законное право не думать о последствиях. Однако моя гудящая и еле-еле ворочавшая извилинами голова усвоила первый кровавый урок.

Любой прямой силовой нажим здесь не решал ничего. Он мгновенно включал отработанный механизм показательного наказания, работавший без осечек и жалости. Понимать это было физически оскорбительно. Я привык считать