Ужас из глубин - Ярослав Ворон

не сможете прочесать его весь. Поэтому, как только увидите ракожопа, не стреляйте в него, а отдавайте цель кому-нибудь из псиоников. Если получится взять под контроль, смотрим, что за оружие. «Стрелковку» бросать и подходить под выстрел, а из термошокера или пульсарника — стрелять в стенку рядом.

— А если алик не свалится, добивать! — подхватывает Сентено. — После пульсарника и одного попадания хватит.

— Да вот же он! — кричит Энди Кук, который вместе с Лекуантом оказался чуть в стороне. — Работай, Гастон!

Африканец довольно быстро взял алика под контроль. У того оказался термошокер, и тактика принесла успех — ракожоп осел на пол во взметнувшемся замораживающем облаке.

— Мелани, передаю! — это Краузе, он успел проскочить на этаж ниже. Томпсон нахмуривается над гипнотизатором — и шелестящий разрыв термошокового заряда. И сразу же — мощный гул пульсарника, свистящий выстрел звуковой пушки… и ещё один термошоковый заряд!

— Что у вас? — спрашивает Сентено.

— Я заставила ракожопа разрядить в себя термошокер, но ему не хватило, — объясняет Мелани. — Отто, понятно, добил, но я заметила второго, он был с пульсарником. Тоже в себя, и потом в него выстрелили из термошокера, откуда-то сбоку.

— Отто, рядом алик с термошокером! — предупреждает Краузе Данила. — Справа от тебя, отследи и передай псионикам!

— Осторожно, здесь тентакулаты! — голос Мэлори Кинг. — Только что убила одного!

В это время Тальбот, войдя в какую-то дверь, попал под разрыв термошокового выстрела. Бронескафандр немного смягчил эффект, поэтому англичанин остался на ногах и сразу, повернувшись, снял зависшего рядом тентакулата. Стрелявший из термошокера ракожоп стоял с другой стороны, и Бакович разоружил его, взяв под контроль.

— Ричард? — спрашиваю я.

— Спать хочется… — зевает Тальбот. — Чуть сознание не теряю… Юра, давай сюда алика!

Ещё одного тентакулата сняла этажом ниже Мэлори. Что же касается ракожопов, то больше всего на них «повезло» Краузе, который с помощью Томпсон и Лекуанта уложил троих за какие-то две минуты. И именно он, через несколько минут блуждания девятерых оперативников по этажам розового лабиринта, доложил:

— Похоже, вижу командный пункт! Нулевой уровень, передаю привязку!

— Я ближе всего, бегу! — отзывается Тальбот.

Пробежав по извилистому коридору, Краузе оказался перед небольшой дверью и, немного отдохнув, достал парализатор:

— Герр оберст, если там противник, брать живым?

— Желательно, — я вспоминаю самое главное. — Да, Отто! Уничтожьте узел связи!

— Знать бы ещё, как он выглядит… — бурчит немец, врываясь в дверь. То есть ворваться-то ему и не удалось — прямо за дверью стоял ракожоп, а за ним — ещё один. Отто взмахивает парализатором — раз, два! Первый алик оседает на пол, и Краузе зачем-то вытаскивает неподвижное тело в коридор.

— Зачем? — удивляется подбежавший Ричард.

— А если этот узел связи ё… рванёт? Убьёт же пленного!

— Понял, — кивает англичанин. Затем вытаскивает парализатор, бросается в дверь и через несколько секунд тащит ещё одного пленного алика:

— Отто, карауль! Там ещё и третий. И я, кажется, видел этот узел связи! Похож на лодочный навигатор, но на постаменте вместо шара какие-то вращающиеся окружности.

— Ричард, — поясняю я, — у лодочного навигатора внутри именно такие окружности, просто они скрыты под колпаком. Это действительно узел связи!

— Вас понял, сэр! Уничтожать?

— Конечно. Думаю, выстрела хватит.

Раздаётся громкий хлопок, и через минуту Тальбот и Краузе выходят из коридора в лабиринт колонии. Парализованные ракожопы волочатся за ними, как мешки…

Профессор Церендорж Номинханов, 31 августа 2040 г.

— Как вас зовут?

— Джозайя Фишман, — одновременно с синтезированным голосом появилась строчка букв на мониторе.

Да, был такой пассажир на «Гиперионе». Член Совета директоров МВФ, креатура Ротшильдов. Вот только помнит ли об этом он сам?..

— Кто вы? — спрашиваю я по-английски. Лучше обойтись без коммуникатора, пусть мозг слышит живой голос, хоть и с акцентом. Оно даже и хорошо — «дикарю» американский банкир может наговорить такого, чего соотечественнику никогда не скажет. И наоборот, конечно, поэтому завтра с ним ещё один наш коллега побеседует — он-то как раз чистейший янки.

— Господин, — отвечает мозг.

— Господин чего?

— Господин мира. Один из господ.

— Чем вы занимаетесь?

— Выдаю кредиты. Но только странам с рыночной экономикой.

— Как это происходит? — мне становится по-настоящему интересно.

— Я приезжаю в офис и принимаю заявки. Если заявитель смог доказать, что рынок в его стране достаточно развит, мы утверждаем заявку. Если нет — я пишу отказ, и он уходит.

— А по каким критериям вы оцениваете развитость рынка?

Ответа, как мне сначала показалось, вообще не было. Только бросив через пару секунд взгляд на монитор с энцефалограммой, я заметил хорошо знакомый профиль. Да это же стандартный кодовый сигнал мозгового импланта пришельцев, то есть обычное «свой-чужой»! Решение уже задано извне, а всякие там рынки — это мозг просто пытается сформулировать обоснование в привычных ему штампах. Будь вместо банкира мозг какого-нибудь гопника, он бы небось выразился в духе «не с нашего раёна».

— Как часто вам приходится отказывать? — продолжаю я.

— Иногда довольно часто. Бывает, что поступает сразу несколько очень нерыночных, недемократичных и невыгодных заявок.

— В чём выражается отказ? — кажется, становится понятно, что имеет в виду собеседник.

— Я даю сигнал, и он уходит.

— А были случаи, когда не уходил?

— Да. Последний заявитель не ушёл.

— Когда это произошло?

— Сто восемнадцать суток назад.

То есть пятого мая! Именно в этот день и была зачистка в Марселе! Теперь всё понятно. «Нерыночный заявитель» — это человек, а «отказ» — выстрел. Последним же выстрелом Курченко тогда был только ранен, то есть «не ушёл».

— На чём вы приезжаете в офис? — задаю вопрос для окончательной проверки.

— Круглый чёрный лимузин на ионной подушке.

— Вам нравится такая жизнь? — нужно было быстро спросить хоть что-то, иначе я попросту расхохотался бы.

— Да. Я — Господин. Мы определяем развитие мира.

Что ж, беседа с пленным мозгодроном оказалась весьма поучительной. К сожалению, живой мозгодрон у нас только один. А интересно, в самом деле, было бы побеседовать ещё и с гопником, то есть с охранником, коих на «Гиперионе» тоже было предостаточно. Или с кем-то из экипажа. Или, наконец, с элитной проституткой с того же трагического круиза — в каких выражениях она обрисует своё теперешнее состояние? Хотя нет, проститутки и любовницы — это среди подобной публики уже давно не модно. Неполиткорректно, типа, но реальная причина — небезопасно в Угнетённое Высшее Существо х… фаллосом тыкать. Проституты и любовники, конечно же, причём не обязательно пассивные.

Я прощаюсь, сохраняя серьёзное выражение лица. Выхожу в соседний отсек и только теперь позволяю себе облегчиться пятиминутным смехом пополам со слезами…

Лейтенант X–COM Иван Шадрин, 1 сентября 2040 г.

Сегодня я мрачно напился.