"Фантастика 2026-195". Компиляция. Книги 1-29 - Анна Чернышева

– Не разделишь со мной завтрак, Варвара Александровна? – вдруг услышала совсем рядом низкий мужской голос. Вздрогнула, подобралась. Совсем не услышала, как Матвей подкрался, и не знала, как долго находился за спиной. Обернулась, смерив его внимательным взглядом.

– А нечего делить, Матвей Ильич. Ты, вроде, не травоядный. А у меня вот – только кислица и есть. Да сырые грибы. Будешь? – лукаво улыбнулась и кивнула на корзинку.

– Ну так у меня есть, что разделить. Чем богаты, тем и рады, – деловито садился рядом на апрельскую травку и доставал хороший ломоть хлеба из котомки Матвей. Разделил поровну, протянул Варе её часть. Та взяла не сразу – испытующе посмотрела ему в глаза, но не заметила ни тени насмешки или скрытого умысла. Взяла. Помедлила, сразу есть не стала. Пусть видит, что мы не голодные.

– Благодарю. Мне очень приятно, – вежливо сказала ему и улыбнулась одними губами. Лёгкий ветерок донёс до неё еле заметный терпкий запах мужского пота и чуть заметный дымок, как будто он стоял где-то рядом с костром. – И часто ты, Матвей Ильич, ходишь по утрам по лесу? Вроде как работы у тебя нету?

– А не часто. А сегодня вот к барскому дому ходил. Порастащили там всё мужики на дрова да на продажу чего, а кто-то еще и поджечь пытался. Увидел дымок, прибежал. Еле затушил. Хорошо, что до стен не добралось – хлам на дворе загорелся. Всё-ж таки казённое имущество, я за него ответственность несу.

Варя отвернулась, молча жуя хлеб. Мысль о её бывшем доме не всколыхнула внутри ничего. Там жила какая-то другая Варя, которая отдавала приказы, ела досыта и верила, что всё в её жизни будет хорошо. А здесь сидела другая девушка, которая заставляла себя есть ароматную горбушку медленно, тщательно пережёвывать кусочки и маскировать покашливанием бурчание голодного желудка. Почему-то совсем невыносимо было показать, как она на самом еле хочет есть.

– А ты, Варвара, всё по лесам бегаешь? Шепчутся бабы-то, что ты травками какими-то промышляешь, коренья да грибочки перетираешь. Яды собираешь…

Варя громко и показательно рассмеялась.

– Яды собираю, ахахаха, – проговорила она сквозь смех. – А на-ка загляни, какие я яды набрала, Матвей Ильич. Вот тут у меня почки липовые, берёзовые, вот кора, а вот листья брусники. Никогда ты брусникой не травился, нет? А жаль… А зимой ко мне те бабы бегают за отваром от простуды, от поноса, от сыпи… Ну курицы, ну пустоголовые! Кто ж их тут без меня лечить будет? После тифа никого не осталось, кто бы в травках понимал. А и я не всё понимаю, чему успел меня старый аптекарь обучить, то и собираю. Ты аптекам тоже не доверяешь, Матвей? А?

Во время её тирады Матвей впился в неё зелёными глазами и внимательно следил за губами. А потом внезапно наклонился и поцеловал. Доли секунды хватило на то, чтобы Варя сообразила, что происходит, и оттолкнула его, повалив на траву. Потом отвернула лицо и гневно процедила:

– Ты что это себе позволяешь, подружкин муж? Совсем ум пропил?! – сердце у неё колотилось как сумасшедшее, губы горели, хотя поцелуй длился всего мгновение.

– Ну Синицыну же ты позволяешь себя поцеловать, – зло бросил он, поднимаясь и отряхиваясь от налипшей травы и иголок. – А я чем хуже?

От возмущения Варя аж подпрыгнула и приземлилась на прямые ноги. Не стесняясь в выражениях, заорала на него:

– Да Синицын меня замуж позвал, остолоп ты деревянный! Ты что же про меня удумал? Раз вдова, так всё можно теперь? И защитить некому? – дыхание кончилась и Варя молча начала собирать вещи – сброшенный жилет и платок, корзинку, сумку. Вскочила на ноги, обернулась на Матвея и припечатала: – Дурак недогадливый! – и с досадой пошла прочь, не оглядываясь.

Как она и ожидала, следом за ней Матвей не пошёл. А она была слишком гордой, чтобы посмотреть. Так и дошла, злясь, до самого дома. Было обидно, что в его глазах она выглядела легкомысленной и гулящей бабёнкой. А она не такая! В этот раз она не позволит себе ничего лишнего, как было с мужем. Ни за что!

***

Дома окунулась в домашние дела, чтобы руки были заняты. Раскладывала брусничные листья на просушку на печке, на подоконник выложила пластинки коры и чисто вымытые корневища лопуха и папоротника. Почки разложила на улице – они тяжёленькие, не улетят от весеннего ветра.

Но покой никак не приходил. Решила затопить баню да погреться, потому что жира на костях совсем не осталось и Варя постоянно мёрзла. Заодно и Лидочку погреет, и Федоре останется. Запасов дров уже не было, по слабости сил приходилось постоянно таскать из леса маленькие ветки да хворост, но зиму уже пережили и замёрзнуть им не грозило. Поэтому Варя высыпала в печку целую кучу сосновых шишек, сухие ветки с иголками, тонкий хворост и одно небольшое полено. Должно хватить. Поставила на каменку большое ведро с холодной водой. Приготовила свои притирания – пучки с луговыми травами, настой из корня мыльнянки с добавлением пионового цвета – Варино личное изобретение. Для волос налила себе отвара ромашки, которой поила простывшую где-то Федору. За приготовлениями прошло пару часов, и баня успела нагреться. Пришлось подкинуть ещё шишек, и печка сильно дымила, но Варя и этому была рада.

Когда всё было готово, она отвела в баню Федору и Лидочку и пропарила их как следует березовыми веничками. Федора научила её парить ещё в прошлую зиму, и Варя теперь сама заготавливала веники и охаживала ими домашних. Наконец, оставшись одна, приступила к самой любимой части.

Зачерпнула склизкого отвара из корня мыльнянки и омыла тело. Мыльная масса хорошо смывала пот и липкость с кожи. Облившись прохладной водой, Варя растянулась на полке и замерла. Вот эти моменты – когда не нужно было никуда бежать и можно было просто остаться одной – она особо любила. Мысли текли неспешно, плавно. Голова обдумывала события дня. Варя размышляла над тем, с чего вдруг Матвей начал проявлять к ней интерес, и как ей на это реагировать. Он, будучи сдержанным и аккуратным, вдруг так недвусмысленно ведёт себя с ней. Что это?

Немного подумав, Варя решила расспросить Матрёну о том, что происходит у них в семье. Всё ли гладко?

Потом мысли плавно перетекли на неё саму. Варя за последние дни чётко почувствовала, что к ней вернулась былая привлекательность. Она привела к ней и Синицына, и Соколова. Её гордость – пышные локоны – кажется, имели какую-то свою, колдовскую силу. Варя улыбнулась своим мыслям и села. Потянулась за пучком сухой травы и начала с силой тереть кожу, смывая ороговевший верхний слой. Потом решилась, налила в ковшик воды и прочитала читанный в тетрадке заговор:

Пусть слово моё будет крепче камня,

Пусть воля моя будет крепче ветра,

Пусть тело моё будет желанно,

Пусть имя моё будет вечно.

Пусть вяжет ко мне любимых крепко,

Пусть сила моя над ними будет,

Пусть слово моё звучит слепо,

Повиноваться они мне всегда будут!

Произнесла три раза над водой и ощутила озноб, как будто мощная сила судорогой прошла сквозь её тело и Варя быстро, пока не передумала, облила себя этой водой. Потом спешно промыла волосы мыльным раствором, хорошо ополоснула и под конец вылила на пряди ромашковый отвар. Он придавал кудрям золотистый отблеск и нежный травяной аромат. Да будет так, как я сказала, – напоследок произнесла Варя, завернулась в чистую простынку и вашла из бани наружу.

В горнице вечер разгорелся вовсю. Плясали пьяные бабы, прижимаясь к своим мужичкам. Веселилась Матрёна, кружась в центре горницы и потряхивая массивной грудью. Её отец жарко беседовал с Евдокией, которая раскраснелась и вовсю кокетничала с ним за чаркой самогона.

Разомлевший Синицын ни на шаг не отставал от Вари. Она то и дело ловила его обожающий взгляд и косилась на Соколова – видит ли? Тот старательно отводил от неё наглые глаза, но Варя нутром чуяла, что следит. Ловит каждый её шаг, каждое словечко. Ласкает взглядом лицо, провожает растрепавшиеся кудряшки. Заколки из Вариной прически выпали, и она уже кружилась в танце, окружённая облаком из подпрыгивающих медных кудряшек, отливающих золотом в свете керосинок.

Наконец вечер перетёк в ту стадию, когда перепивших мужиков