Этногенез-2 - Елена Кондратьева

увидеть такую прелесть у кого-нибудь из подруг на шее или запястье, наверняка позавидовала бы. А теперь меньше всего девушку интересовал вид предмета, но гораздо больше интересовали его магические свойства. Стиснув Фенека в кулаке, Даша сделала глубокий вдох и замерла в ожидании чуда.

***

— Сколько говорите у нее вещей? Три из обещанных? И еще две, одна из которых принадлежала девчонке, а вторая ваша личная, но бандитка ее у вас стащила? Ха-ха-ха! И стоило проделывать такой путь из-за пяти железных зверьков, которые, к тому же, и не у вас? Ха-ха-ха! Узнаю вашу ложу с ее идиотскими тайнами и родную контору с ее вечным бардаком! Помнится, когда орден еще оберегал от моего Управления свои секреты, я верил, что хотя бы где-то есть порядок и логика. Мне было необходимо в это верить, как и в гений Буонапарте. Но теперь у меня не осталось иллюзий. Подумать только — пять глупых финтифлюшек, а столько вокруг них суеты!

Насмешливый голос Сиднея Райли раздался внутри Дашиного черепа. Словно старый шпион находился не просто рядом с ней, а сидел у нее в голове. Разместился с комфортом где-то в левом полушарии — нога на ногу, в одной руке бокал с водкой-мартини, в другой сигара.

— То есть? То есть внешняя разведка и орден за эти годы спелись? Оказывается, я многое пропустил…

В голову теперь забрался еще и недоумевающий Артур. И хотя к такой внезапной интервенции Даша не была готова, хотя, что уж лгать, напугалась до полусмерти, Фенека она не отбросила. Наоборот, сжала еще сильнее. «Вот, значит, ты каков, ушастик», — прошептала одними губами и приготовилась внимательно слушать то, что для ее ушей не предназначалось.

— Да уж давно. Кажется, тот год, когда мы с вами гудели в Пера, был последним годом Великой Тайны. Хотя в наших кругах уже тогда ходили слухи, и у кое-кого из тайных агентов имелись на руках предметы. Да что я вам-то рассказываю? Разве не вы, влюбившись, как болван, вручили самой Хари ту штуковину, что изменяет внешность!

— Бабочку… Да, — Артур закашлялся. У Даши задребезжали перепонки. — Давняя история.

— А! Не жалейте, Уинсли! Старушка Марго того стоила! Экзальтированна, глупа, но как же талантлива, чертовка! Как ловко она вытянула у вас тогда побрякушку! Но лично я — противник этих забав. Предметы! Чудеса! Мистика! Чушь. Современная наука предоставляет умному человеку куда больше возможностей. Никакого тебе мракобесия, никаких «сговоров с дьяволом», а результат ничуть не хуже. Ухмыляетесь, Уинсли? Не верите? Да хоть эта ваша Бабочка… К чему она, если в том же Наркомпросе по бумажке из Кремля можно взять пятьдесят фунтов грима и столько же париков. Чуть умения — и меняй себе внешность, сколько влезет. Или вот, к примеру, через два квартала отсюда, на Пречистенке проживает профессор по фамилии Преображенский. Чудак, но ума палата! Работает над вопросами старения. Лично наблюдал, вот только не спрашивайте, какое мое до этого есть дело… — старый шпион вкусно захохотал: — Так вот лично наблюдал: заходит в его приемную толстуха лет ста, а через час выходит уже институткой с румянцем во все щеки. Или возьмем, к примеру, успехи господина Сикорского в авиации! А последние эксперименты Теслы по перемещению в пространстве? Вот где настоящее чудо и торжество человека над природой! Вся же ваша мистическая суета с «волшебными зверушками» с точки зрения науки — чушь, с точки зрения религии — ересь. Нет, ну надо же! Пять фигурок, а сколько вбухано сил и средств! У русских есть по такому случаю поговорка — овчинка выделки не стоит… У русских по всем случаям есть отменные присказки и поговорки.

— В ставке рассчитывали на десять — пятнадцать штук. И это очень… Это очень много. Но вмешались обстоятельства.

Даше показалось, что Артур оправдывается, и ей стало за него обидно. Захотелось, чтобы майор немедленно ответил этому ухмыляющемуся старику что-нибудь тяжеловесное, чтобы тот замолчал и признал раз и навсегда, что предметы представляют из себя ценность, и что не зря на них потрачены были время, силы и жизни стольких людей. И что не зря из-за них, возможно, погибли тетя Лида, и дядя Миша, и Саша, и Нянюра… не зря, не зря, не зря, не зря!!!! Не зря! Слышите, вы, господин Сидней Райли, он же Сидней Массино, он же агент Интелидженс Сервис! Не зря!

Даша переложила Фенека в другую руку, устроилась в кровати, подобрав под себя ноги и вознамерившись дослушать до конца. Побольше узнать о происходящем ей ой как не помешает, к тому же в шпионских романах всякая информация, в конце концов, оказывается герою полезной. Больше знаешь — меньше спишь, но дольше живешь! Если бы Фенек давал возможность не только слышать, но и видеть сквозь стены, Даша была бы бесконечно удивлена, обнаружив, что Сусанна Борщ вовсе не взбалтывает длинной ложечкой коктейли для господ шпионов, но находится в кладовке, приложив ухо к дну стеклянного графина. Горлышко графина приставлено к стене — той самой, за которой расположена гостиная. Правой ногой в бисерной шлепке Сусанна для устойчивости опирается на тюк, который (вот странность) изредка шевелится и похрюкивает. Лицо у Сусанны сосредоточенное, губы искусаны, взгляд нехороший, как у гиены, и как-то плохо верится, что нотариус Борщ помер своей смертью.

***

— Все равно балаган и гурджиевщина! — судя по звуку, Райли поднялся. — И бардак! Кстати, ну зачем вы притащили с собой девицу? Что теперь с ней прикажете делать? Убирать? Я, Уинсли, слишком стар и сентиментален, чтобы душить невинных барышень.

— Чтоооо? Да, скорее, я сам задушу вас! Эта девочка, она… Она же совсем ребенок! Она вчера лишилась семьи! Она растеряна и напугана! Да если бы не мисс Чадова, я бы вряд ли сидел сейчас здесь и слушал ваш, — Артур закашлялся от возмущения… — ваши домыслы. Я обещал доставить девушку в Крым и обещание свое выполню. И да! Я чистоплюй! Сноб… И держу слово! Помогите с бумагами, Райли — больше от вас ничего не требуется. Чистые проездные документы на меня и на девушку! Два места в поезде! И мы немедленно отсюда уедем в Крым. А там я как-нибудь решу вопрос с предметами сам… Кардинально.

Даша стиснула фигурку Фенека так, что побелели пальцы. «Ну же? Ну! Говори! Говори!» — шептала она, словно там, в гостиной ее могли услышать. Меж тем, в кладовой мадам Борщ не больно, но обидно ткнула носком шлепки в хрюкающий тюк, поставила графин на пол и достала из пасти «одноглазой