Шлак. Безумная королева - Олег Велесов

их к чёрту все объединения, займу позицию наблюдателя со стороны. Тавроди не отдаст моего сына примасу, но это не значит, что Олово мило улыбнётся и пойдёт ко мне плакаться, дескать, всё пропало, ибо этот греческий одуванчик показал мне длинный средний палец, так что будь добр, верни бабу с ребёнком, у нас любофф и мы мечтаем зачать ещё пару оглоедов, а на счёт своего сына: извини, договаривайся с Тавроди сам.

Нет, подобное не прокатит. Олово не из той породы, кто о чём-то просит и от чего-то отказывается. Он просто возьмёт. Сам. Без разрешения. Хотелось бы мне заглянуть хоть одним глазком в его досье, есть же наверняка такое где-нибудь в недрах архива Центра безопасности. Примас явно не простак. Он оценил шансы, понял, что в нынешней ситуации забрать своё у меня не сможет, и теперь постарается взять моё у Тавроди. До того момента, пока Савелий не окажется в его руках, мне ничто не угрожает. Я могу смело гулять по Территориям и посылать всех нахер. А вот потом… Что будет потом? Потом он заберёт и Савелия, и своего ребёнка, и Лидию.

— Крёстный, что ты знаешь про Олово? — в упор глядя на Гука, спросил я. — Только давай без этих твоих кивков и затаённых вздохов. Честно, чётко, по существу. Хочешь от меня избавиться? Гони инфу.

Гук помолчал, потом всё-таки вздохнул, но тут же усмехнулся.

— По существу, стало быть… Ладно, будет тебе по существу. Он не местный, появился лет за пять до Разворота. В то время работала программа по перевоспитанию преступников, осуждённых за госизмену, умышленное убийство, валютные махинации, хищение социалистической собственности, короче, воры, убийцы, маньяки. За всё это полагался расстрел или длительные сроки заключения. Но руководство шестого управления КГБ, отвечавшее за станок, вышло к правительству с предложением отправлять осуждённых не в лагеря и расстрельные камеры, а в Развал, то бишь, в Белый Стан. Это был эксперимент, в ходе которого предполагалось, что под давлением местной общественности, решавшей проблемы уголовного характера при помощи самосуда, преступники пересмотрят свои позиции и с чистой совестью вольются в общество. — Гук снова усмехнулся. — Утопия, понятно, но тогда в это верили. Вообще, тогда намного больше верили в человека, чем сейчас. И что самое интересное: теория сработала. Правда, в овраге за троллейбусным депо номер одиннадцать периодически находили трупы подопытных, но это как раз и привело к положительному результату. Олово прибыл с красной меткой на личном деле. Такие ставили осуждённым по сто второй. Что он конкретно натворил, не скажу. Дело я не видел, а Мёрзлый не рассказывал, лишь однажды намекнул, что там такой букет — Чикатило облизнётся. Однако Олово никогда дураком не был, хоть и долбанутый, и вплоть до Разворота вёл себя разумно. Потом начался бардак, паника, народ начал набиваться в Загон. Олово сколотил банду за угольными складами, назвались миссионерами и взяли под контроль Западные ворота и рабочий выход. По сути, он стал основателем Петлюровки. Мы когда с ним столкнулись, силы были примерно равные, но народ больше ориентировался на нас, и мы договорились о сотрудничестве. Начали вместе зачищать жилые блоки, установили порядок на воротах, сушили тварей. Дел переделали… сдружились… Но, понимаешь… Олово — он же помешан на религии, прям светится. Только она у него своя. Тварей он называл изменёнными, людей недоизменёнными, какие-то свои идеи пытался в нас впихивать, вершину какую-то придумал. Когда понял, что всё впустую, плюнул и ушёл в пустошь, эдакий, знаешь, непонятый пророк. С ним его люди ушли. Не все, но многие. Закусились с квартирантами, с Манькой Лютиком, с Василисой. К Загону не совались, и пока Тавроди назад его не позвал, я о нём особо не вспоминал. Такая вот история.

Я молча переваривал рассказ. То, что Олово родом из уголовной среды, я никогда не сомневался, хотя лексикон у него общедоступный, без жаргонных вкраплений. И на счёт психического здоровья не сомневался, ибо человек в здравом уме не выдумывает новые мировые концепции. Но да бог с ним, вернее, Великий Невидимый, свои тараканы живут у каждого, а этот вдобавок убийца, насильник, воровской авторитет, наверняка, и звёздочки на плечах имеются. С одной стороны, это многое объясняет, с другой, делало его более загадочным, и мне очень хотелось разгадать эту загадку, чтобы иметь возможность предугадывать шаги примаса. Он взял паузу в две недели, чтобы решить вопрос с Тавроди, а потом начнёт решать вопрос со мной, и я должен хотя бы немного понимать, что он может сделать.

— Не так уж много, — задумчиво проговорил я.

— Что имею, — развёл руками Гук. — Скажи спасибо и за это.

— Спасибо. Реально спасибо, крёстный. Ладно. Мне ещё нужны припасы дней на пять. Поможешь? И твои люди в Загоне. Я должен знать, насколько хорошо они владеют обстановкой и смогут ли организовать мой проход внутрь, если возникнет необходимость.

— Смогут, — кивнул крёстный. — Давай номер планшета, к вечеру связь у тебя будет. Припасы… Припасы принесут. Разносолов не обещаю, могу дать только вяленую рыбу. Её полно, хоть рюкзак целый набью.

— С рюкзаком хорошая идея, обязательно набей. И последняя просьба: держи Лидию недалеко. Это как приманка для примаса. Пусть чует её и облизывается.

— Тяжело тебе с ним придётся.

— Разберёмся.

Глава 15

Решил уходить — уходи, тем более, пока адепты не опомнились и не прислали подкрепление. Поэтому собрались быстро, взвалили ранцы на спины и двинулись через лес в сторону Обводного шоссе. В провожатые Гук дал Филиппа. Пацан зарделся от оказанного доверия, и шёл, сведя воедино брови и на все вопросы отвечал с хрипотцой. Киру это преображение во взрослого человека смешило. Она корчила рожицы и комично подражала его голосу. Коптич хмыкал и пытался шутить, хотя никогда не умел этого делать.

А мне эта игра не нравилась. Во-первых, мы не в цирке. Тварей в округе я не чувствовал, людей тоже, но лес стоял сумрачный, неприветливый, девственный. Мало ли что может случиться. Волчья яма, капкан. В таких местах легко споткнуться о камень, о поваленное дерево, провалиться в овражек. Надо следить за каждым шагом, иначе можно так зевнуть за всеми этими играми в клоунов, что не сразу и сообразишь, что случилось. Во-вторых…

Меня настораживало отношение Киры к Филиппу. Она не скрывала своей симпатии к пацану, пусть это и выражалось в гротескном виде. У девочки никогда