Измена. Попаданка в законе - Тереза Нильская

Причём здесь Вэлби? О чем она? Меня волнует только, что с Ларикой!

И я в оцепенении слушаю дальнейшее леденящее душу признание.

— А ты дурак, ящер. Ларка же не простая была, ты даже не знал, на ком женился. Такая же королева росла, с голубыми ручками. И не гулящая. Мы тогда Тимку еле привели к ней, чтобы согрешила. А ты жену выкинул. Сам, своими руками. Себя без наследника оставил.

— Что ты с ней сделала, говори!

— Да мне только в лодку ее осталось уложить. По голове я ей чугуном заехала. Ты эту лодку нашел, а выводы, дурак, не сделал.

Это ужасное признание, но я ей не верю, не верю. Этого не может быть! Не может быть!

Ларика жива! Жива!

Выволакиваю Хильду на улицу, оборачиваюсь драконом и хватаю ее. В несколько взмахов крыльев оказываюсь над озером и лечу над ним, поднимаясь все выше.

Хильда бьётся в моих лапах и кричит гадости, ругается на все озеро.

— Поделом тебе, рогоносец, девку твою я здесь утопила. Лодка дырявая была, а она связана намертво. И лысой я ее сделала. Лысая королева! А волосы сожгла! Я ее утопила! И драконыша твоего! Ха-ха-ха!

Над озером раздается совершенно ненормальный хохот Хильды. Вероятно, женщина сошла с ума, от страха за содеянное и за свою жизнь, во время активных поисков Ларики.

И вдруг…

Я это вижу и слышу…

…Тонет лодка на середине озера. В лодке лежит завёрнутое в длинную тряпку тело молодой девушки. Связанное крепко веревками. И это Ларика. Без сознания. Связанная. Без волос.

Вода смыкается над телом.

И я явственно ощущаю смертельный ужас маленького драконенка. Он кричит в диком страхе от того, что умирает его мама. От того, что сейчас умрёт он сам.

Я слышу его вопль… Драконы всегда чувствуют своих детей. Мой маленький, не рождённый драконенок… Мой сын…

Осознание случившегося бьет прямо в сердце.

Ларика была беременна! И она погибла, погибла! Они погибли!

Видение исчезает…

Когти дракона сами собой разжимаются, и Хильда с воплем и с огромной высоты летит в воду. Я не лечу за ней. Пусть тонет.

Тебе место в аду, Хильда. Испытай то, что ты сделала с моей женой и сыном.

Дракон с ревом кружит над озером…

Во мне живет плач нерожденного сына. Его никто не слышит, только я. Я своими руками сам разрушил свою жизнь. Выгнал из дома истинную, беременную моим сыном. И они погибли очень страшной смертью.

Они! Они!

Ужас содеянного не отпускает меня.

Дракон ревет над озером. Это его плач. И мой плач.

Что я наделал!

Больше незачем искать. И есть ли смысл жить?

Утонули в жестоких мучениях жена и ребенок. Рыбы сделали своё дело. Я же нашел только ту длинную тряпку и дырявую лодку. Даже косточек нет от моих любимых, мне их даже не похоронить…

Озеро стало их могилой. И я кружу над озером.

Над озером…

……

Я больше не ищу тебя, Ларика.

Надо сказать Арчи, чтобы прекратили все поиски. Моя истинная погибла. Мой сын погиб.

Я сам ничто.

Роду больше не быть.

Мне не хочется жить.

……

Дракон поворачивает к селу и одним языком пламени сжигает дом с таверной у водопада. Ему все равно, спасутся ли там пьяные люди. Наверное, спасутся. Вон какие подлые среди них есть. Выживут.

Его истинной нет.

Куда теперь?

И зачем?

Глава 30

Видение

Ночью я наблюдала приземление нового мощного серебристого дракона. Большой какой! Прогибались макушки деревьев, дрожали стекла, поднималась и клубилась пыль. Ну, натурально, как-будто вертолет шел на посадку.

Дракон обернулся рослым красивым мужчиной с серебристыми разлетающимися волосами. Взрослый, серьезный такой. Ростом и статью — как мой Маркус.

О, откуда это пришло? Он не мой, он Ларикин…

В последние дни прилетали все более взрослые и мощные драконы, и драконий молодняк, как называли служащих на границе молодых драконов, четко распределяли под их крыло. Старшие брали молодых на поимку шпионов, натаскивали на ловлю и ликвидацию чернородцев.

Граница жила своей жизнью, и было ощущение, что к чему-то готовилась. Я не была вхожа в этот круг и лишь по обрывкам разговоров, участившимися отъездам обозов, общей витавшей в воздухе напряженности понимала, что мы к чему-то готовимся.

— К вторжению, — пронеслось в сознании. Да уж, прямо как в прифронтовой полосе.

Драконий лагерь шумел почти полночи. В мое окно залетали самые разные звуки: то полета и жесткого приземления, у меня стекло даже дрожало, то криков от встреч, то командных голосов. Опять кого-то поймали и шумно обсуждали это. Завтра вернется с обозом Тимми, может быть он что-то знает.

Тимми сделали старшим в его бригаде по доставке снабжения. Он многое знает.

После долгих переживаний по поводу беременности, обсуждений с самой собой по поводу ее сроков и кандидатов в отцы, после шума и гама от прилёта новых драконов я еле уснула.

……

… Черное небо с высоко взлетевшими, чтобы не попасть под сотни стрел, драконами. Они тревожно носятся по небу, опасаясь применить свое всепожирающее пламя. Нельзя. Внизу сражаются маги. Пламя может их уничтожить, вместе с чернородцами.

Красные всполохи от огненных стрел чернородцев. Их тысячи, тысячи. И тьма… Черная мгла ползет из углов за своими верными солдатами, стелется по земле, захватывая, все новые и новые пространства границы.

Это не сегодня, нет, это явно не сегодня. Тюрьмы нет. Стены на мысе нет. Есть только огромный синий купол, трещащий по всем частям, уже осыпающийся синими магическими кристаллами. Кристаллы падают вдоль круга купола, пока еще существующего.

Кругом мёртвые тела защитников. Магов, самых сильных магов королевства. Сотня отборных, невероятно сильных магов Вэлби, защищавших границу. Нет, не так, защищавших этот мир, отвоеванный у мглы.

Тела самых лучших, самых сильных магов страны. Среди них — последний король Вэлби. Он был вместе со всеми, как боец, как командир. Волшебники этого королевства, как их называли, не прятались, они сражались до конца.

Маги Вэлби не могли взлететь, как драконы, бессильно и яростно кружившие в небе. Битва шла без драконов, только маги.

Каждый из них мог переместиться, мог сбежать, телепортироваться и уйти с поля огня. Но они сражались, отбрасывая на врагов мощное синее пламя. Голубые руки создавали и создавали защитные щиты и синее пламя. Но врагов было слишком, слишком много.

И надо было еще сдерживать