Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

Я промолчал.

— Чёрт. — Она мотнула головой и натурально всхлипнула. — Не думала, что скажу такое. Но, похоже, это единственный Вариант. Мне самой тошно от того, что этого зверя придётся убить, но… но вот же он. Вот знак. Я уверена, что он не просто так сюда пришёл именно сейчас, а для того, чтобы ты его убил и смог выжить.

Она говорила ещё что-то. Я слышал, что Елена плачет, но даже не взглянул в её сторону.

Я смотрел на оленя, а олень смотрел в ответ, и казалось, что мы понимаем друг друга без слов.

Ему было очень больно. Я это видел по тому, как он держал ногу, как ходили бока, как расширялись ноздри и дрожали веки.

Но царственный зверь не мог позволить себе показать слабость. Никому и ни при каких обстоятельствах. Тем более людям. Тем более мальчишке нулевого ранга.

Поэтому он выпрямился, принял свою обычную осанку и гордо задрал голову, глядя на меня спокойным, невозмутимым взглядом.

Только глаза, наполненные болью, его и выдавали.

И я шагнул вперёд.

Ника, что всё это время сидела на моём плече, несмотря на боль в спине, спрыгнула на землю и юркнула в ближайший куст. Из зарослей теперь блестели её испуганные, и вместе с тем очень любопытные глаза. Приближаться к оленю она явно опасалась.

Зато я как заворожённый шагал вперёд.

Я подошёл почти вплотную.

Олень был огромный. Его голова возвышалась надо мной на добрый метр, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы смотреть ему в глаза.

Зверь не шелохнулся.

Он просто стоял и смотрел, и во взгляде его было понимание. Он знал, зачем я иду. Он знал, куда вела его судьба, и был к этому готов.

В отличие от меня.

Да уж… Неужели это тот самый момент, к которому меня вели и дерево, и Елена, и все эти дни?

Я очень медленно вытянул руку.

Олень проследил за движением, но не отпрянул. Даже ухом не повёл.

Я положил ладонь ему на шею.

Под шкурой перекатывались тугие бугры мышц. Я почувствовал, как под ладонью бьётся крупная вена, толчок за толчком.

Олень знал, что он силён и могуч. И он совершенно точно понимал, какое благоговение положено испытывать человеку, которому позволили прикоснуться к этой шкуре.

Я шагнул ещё ближе и почти обхватил рукой его могучую шею.

Олень не противился и, кажется, даже прикрыл глаза, готовясь встретить свою судьбу.

Будто оттягивая момент, я присмотрелся к его ране и разглядел следы крупных зубов.

Что же за хищник осмелился напасть на него? Кто в этом лесу не побоялся вцепиться в зверя, который сам почти четвёртого ранга?

В одной из ран засел обломанный клык…

Сколько же ещё всего неизведанного в этих лесах.

А потом я обнаружил, что моя правая рука будто сама собой легла на рукоять кинжала. И я её туда не клал. Она сама.

Олень заметил мой жест, но никак не отреагировал. Лишь отвёл взгляд и посмотрел куда-то вдаль, сквозь Елену, сквозь деревья, куда-то в небо.

Наверное, думал о своём небесном пути.

Я потянул кинжал из ножен.

Стало так погано на душе, как не было, пожалуй, ни разу за все эти недели.

Кинжал, как назло, вышел легко и абсолютно беззвучно. Лезвие поймало солнечный луч и сверкнуло.

Елена стояла шагах в двадцати и наблюдала.

Я услышал, как она затаила дыхание. Ей было больно смотреть на происходящее, но она смотрела и не могла отвести глаз.

И тогда я сделал то, что должен был.

Во мне всё ещё бурлила энергия.

Я получил очень сильный удар, едва не переломал спину, счётчик над головой отсчитал мне минус четыре дня, но энергия зелья никуда не делась. Она гуляла во мне и просилась наружу.

Я направил струю воздушной энергии в клинок, затем потянулся и… медленно вытащил застрявший в ране клык из бока оленя.

Он слегка вздрогнул от боли, но остался на месте. А затем я направил мощный поток энергии жизни прямо в рваную рану.

Не знаю, почему он не лечил себя сам. Может, не умел или ему это было недоступно. Зато умел я.

Я отдал всё, что накопил. А когда своего не хватило, я потянул энергию из всего, что было вокруг. Даже до дуба попытался дотянуться. Но был предельно аккуратен, потому что чёрная поляна всё ещё стояла перед глазами.

Я брал ровно столько, сколько нужно, чтобы не убить жизнь вокруг, но всё равно трава под ногами стала желтеть и жухнуть. С соседнего дерева посыпались листья. Куст в трёх шагах вдруг осел прямо на землю, свернувшись, будто остриженный. Какая-то птаха сорвалась с ветки и стремительно умчалась прочь, подальше от того, кто высасывает жизнь из округи.

Но убивать я никого не собирался. Я лишь хотел исцелить рану.

А потом я почувствовал, как сам зверь начал делиться со мной.

Похоже, этому оленю и правда не была доступна энергия жизни.

Иначе как объяснить, что в меня полилась чистейшая энергия без примесей. Абсолютно без окраса. Ни земли, ни камня, ни природы, ни жизни, ни воздуха.

Просто энергия. Чистая, кристальная, обжигающая своей свежестью, как ключевая вода в жару.

Такой я и не встречал никогда. Хотя, какие мои годы?

Вскоре я увидел результаты своих трудов. Сначала медленно и плавно, а потом всё стремительнее, рана стала затягиваться и смыкаться.

Края сошлись, шерсть закрыла повреждение, и от длинного рассечения остался только тёмный след запёкшейся крови на шкуре.

Олень опустил голову, его огромный лиловый глаз оказался на одном уровне с моими. Он очень внимательно посмотрел на меня. Я и шелохнуться не решился.

Олень моргнул, а затем легонько боднул меня в плечо своим широким лбом. Постоял так, а затем царственно выпрямился, повернулся к чаще и неспешно пошёл в глубь леса. Через десяток шагов заросли сомкнулись за ним, и он исчез, будто и не было.

Я так и стоял с кинжалом в опущенной руке.

Где-то за спиной обессиленно осела на землю одна очень красивая и абсолютно эмоционально выжатая знахарка.

— Даже не пойму, — сказала Елена. — Ты, Макс, дурак или очень хороший человек?

Я убрал кинжал в ножны и вздохнул.

— Одно другому не мешает.

Глава 15

Вера

— Макс, спасибо, что ты не стал убивать его, — наседала всю дорогу Елена. — Но я никак не могу