Судьба барда. Начало пути. - Александр Берг

Я ненадолго задумался, припоминая всё, что знал из этого репертуара. Высоцкого «Охота на волков» сразу отбросил, посчитав её оскорбительной для моей гостьи. Решил исполнить несколько давно сочинённых мной песен. Подстроил немного колки на люмане и начал с «Волк-одиночка».

Продолжительное вступление. Мелодия тягучая, минорная, с надрывом. Ритм медленный, тяжелый. Зарождает тревогу в душе.

Снег хрустит под лапой сильной,

Ветер воет ледяной.

Волк идёт, глаза застыли,

В ночь глухую, в край пустой. (ооо-ооо)

Он изгой, он одиночка,

Бродит, сумрак бороздя.

В сердце холод, словно кочка,

На болотах у ручья.

В сердце холод, да не только,

В нём огонь горит иной.

Страх людской, что бьётся звонко,

Греет душу ледяной.

Шёпот, шорох на дороге,

Вдалеке огонь дрожит.

Улыбнулся волк жестоко,

Зверь добычу сторожит.

В сердце холод, да не только,

В нём огонь горит иной.

Страх людской, что бьётся звонко,

Греет душу ледяной.

Отыграв, посмотрел на навострившую слух Каалане. Кажется, ей понравилось. Я и раньше замечал, что крупные псовые породы неравнодушны к подобной музыке. Можно было исполнить во втором рок-варианте, но тогда переполошил бы весь трактир. Там более агрессивный ритм.

Короткую шуточную «Волчица и Барбос» исполнил в ритмичном стиле. Эту песню как-то сочинил для одной подруги, она же и исполняла её своим голосом. Но так как сейчас задорного девичьего голоса нет рядом, исполнил сам.

Я волчица молодая,

Хвост трубой, глаза огнём.

По лесам одна гуляю,

Скучно ночью, скучно днём. (О-о-о)

Надоела мне чащоба,

Птичий гомон, рёв зверей.

Я нашла себе зазнобу

Средь деревенских кобелей. (Эй!)

Променяла лес дремучий

На деревню, на простор.

Там живёт лохматый, жгучий,

Пёс Барбос — пастух лихой. (У-у-у)

Каалане виляла хвостом в такт музыки с довольной мордой. Посмеялась над текстом, но одобрила стиль исполнения.

— Бывает и такое. Как-то встретился мне жгучий Барбос-пастух, с которым интересно было поиграть, — заявила Каалане. — Ты не подумай, я не ветренная. Просто мой спутник три цикла назад ушёл на перерождение. Обычные волки живут меньше Рэйфов. Этот был моим вторым, а я только половину отмеренного срока прожила. А поиграть с деревенским сильным кобелём любят многие волчицы. Кстати, обжора, которого ты встретил в самом начале, родился от него.

— Соболезную о потере. А Обжора — это имя такое?

— Нормально всё, это естественно среди животных. Жизнь-то не кончается. Умершие уходят на перерождение, — но грусть всё-таки проскочила в её глазах. — А имён у волков нет, если им его кто-нибудь не даст. Только обращение по повадкам.

— Я бы назвал его Сапфир. Глаза примечательные у твоего обжоры.

Каалане о чём-то задумалась и согласно кивнула. А я вспомнил ещё одну песню. Немного грустную в стиле рок-баллада «Волчья потеря».

В лесу ночном сгустились тени,

Погасли звёзды в вышине.

Осталась ты одна в смятенье,

С тоской наедине.

Охота вас двоих манила,

Но выстрел разорвал туман.

Судьба вас злобно разлучила,

Оставив в сердце шрам.

Теперь твой вой летит по чаще,

В нём боль утраты и печаль.

И месяц смотрит леденяще,

В туманную, сырую даль.

Душа рыдает без ответа,

И эхо вторит ей во мгле.

Не встретить больше вам рассвета,

На этой горестной земле.

Каалане положила голову мне на колено и с влажными глазами слушала грустный мотив о потере спутника. Чтобы немного взбодрить волчицу, я исполнил несколько песен из репертуара «Король и Шут», подняв ей настроение.

— Мне понравились твои песни, Корней. Но пора идти проверять, как там мои волчата справляются с заданием. Я отправила их искать оборвавшийся след второй группы Теней, — Каалане встряхнулась и выскочила из комнаты, я даже не успел расспросить об этом.

Подумав немного, решил прогуляться до мастера Пакко. Он звал к себе и просил прихватить монеты моего мира. Выйдя на улицу, столкнулся с орками-близнецами Рэброгсонами.

— Привет, Корней! — улыбаясь во весь свой оскал, поздоровался Горум в красных сапогах. — Сестра наказала, чтобы мы за тобой приглядывали. А то опять откинешься, как вчера.

— Ага, ещё сказала тащить вас сразу в Башню, если что, — добавил Гэрум в жёлтых сапогах.

— Тащить за ноги, мордой по земле будете? — пошутил я.

— Мы же не звери! — возмутились братья. — Допинаем накатом, а маг-целитель вас откачает.

Да. Весёлую компанию мне в няньки приставили. По их ехидным мордам видно, что будет не скучно.

— Хорошо, пинайте, только нежно, я щекоток боюсь. Но сначала к мастеру Пакко заглянуть нужно, — кивнул я под смех близнецов и направился в кузницу. — Кстати, вы не знаете, как самочувствие воинов, пострадавших во время облавы?

— Замечательно. Сначала травница Ларги обработала раны и остановила какое-то заражение у тяжелораненого. Потом появился маг-целитель Палорн и поставил бедолагу на ноги. Ребята рады, что теперь у нас есть такой хороший целитель, — ответил Гэрум.

Барон Палорн Брыньский поначалу показался мне неприятным типом, но оказался вполне нормальным. Скорее всего, он и не хотел ничего плохого, просто плоско шутит с девушками. И сразу за целительство взялся, хоть и пострадал на импровизированной дуэли.

Подходя к кузнице, услышали перестук молотков и ругань мастера-кузнеца Пакко.

— Ванг, правь от центра, каменный грызун тебе в печень! Кто так по краям лупит? — разорялся Пакко. — Вот теперь правильно, продолжай от центра оббивать заготовку, пока раскалённая.

Ритмичные удары большого и малого молотков и следом рык на другого помощника.

— Лорк! Сейчас переделывать заставлю! Сильней прижимай валики, чтобы сердцевина будущей струны равномерно вытягивалась. Не заставляй меня краснеть за тебя! — кажется, Пакко решил ещё наделать струн. Кстати, как он на глаз толщину определяет? Или есть что-то подобное штангельциркуля у гнома?

Мы зашли в пропахшую раскалённым металлом и дымом кузницу, где я увидел в руках Пакко средневековое подобие измерительного инструмента из тёмного дерева довольно тонкой работы. Мастер как раз проверял толщину струны на выходе из валиков прикрученного к верстаку мощными струбцинами приспособления. Лорк одной рукой с помощью клещей тянул проволоку, перекинутую через ролик, закреплённый на другой стороне верстака, а второй рукой крепко прижимал рычаг простейшего механизма с валиками.

— Доброго всем дня, — поздоровались мы с кузнецами.

— Доброго, Корней. Подождите пока во внутреннем дворе. Только следи за этими разбойниками, чтобы ничего не упёрли, — мельком глянул в нашу сторону Пакко и вернулся к замерам.

— Что украли у мастера Пакко? — проходя во двор, спросил