Наследник $$$ уровня - Андрей Еслер

Просить о работе.

Она.

Но потом был обед.

Странный, неловкий, почти абсурдный. Виктор сел за один стол с прислугой так, будто в этом не было ничего особенного. Будто границы, которые в их мире вбивали в людей с детства, для него ничего не значили.

Даже Элеонора была в шоке. Она, конечно, попыталась сгладить углы. Улыбнулась, сказала что-то мягкое, отвела разговор в сторону. Но Карла всё видела.

Это было необычно.

Неправильно.

Именно поэтому она запомнила этот момент.

Виктор вообще не вписывался в её картину мира. В своём мятом льняном костюме, лёгком, южном, созданном не для залов и приёмов, а для жарких улиц, морского ветра и долгих ленивых дней. Светлая рубашка была расстёгнута у горла, брюки сидели свободно, мягкие лоферы не издавали почти ни звука по каменному полу.

Он выглядел небрежно.

Но не бедно. Не жалко. Не так, как выглядели люди, которым просто не хватало вкуса или денег.

Скорее так, будто ему было всё равно.

И это раздражало сильнее всего.

Он был инородным. Не грубым простолюдином, которого можно было бы сразу поставить на место. Не очередным отпрыском высшего круга, которого Карла могла прочитать за три минуты. Не частью знакомой игры.

Он стоял в стороне от неё, и от этого вдруг стал заметен.

Карла решила подшутить над ним.

Совсем немного.

Она надела купальник, выбрала место на палубе так, чтобы её было прекрасно видно, и легла загорать. Она знала, как повернуть плечо. Как вытянуть ногу. Как лениво поправить волосы. Как сделать вид, будто всё происходит случайно, хотя ни одно движение не было случайным.

Обычно этого хватало.

Но с Виктором что-то пошло не так.

Её картина мира треснула, как плохо собранный пазл. Её нужно было восстановить, собрать заново, вернуть деталям привычные места.

Только она не желала собираться.

Потому что он не обращал на неё внимания.

Вообще.

На пляже Карла почти ликовала, когда к ним направилась компания молодых людей. Ну наконец-то. Нормальная реакция. Нормальное подтверждение того, что мир всё ещё работает как положено.

Но и это оказалось издевательством.

Они даже не узнали её.

Карла до сих пор чувствовала этот укол. Мелкий, глупый, недостойный её злости, но оттого ещё более обидный.

А Виктор продолжал вести себя странно.

Он совсем ею не интересовался.

Не так, как Джозеф. Не так, как остальные. Не так, как мужчины, которые привыкли смотреть на неё как на актив, приз, удачную сделку или красивую вещь, которую хочется присвоить.

Виктор смотрел иначе.

Мимоходом. Задумчиво. Иногда почти рассеянно.

Без обожания. Без вожделения. Без той мутной плёнки похоти на глазах, которую Карла научилась замечать раньше, чем мужчина успевал открыть рот.

И это раззадорило её.

Заставило задержаться на солнце дольше, чем стоило. Ещё немного повернуться. Ещё немного подождать. Ещё чуть-чуть доказать себе, что он всё-таки посмотрит.

Он не посмотрел.

А она сгорела.

Карла прикрыла глаза и выдохнула сквозь зубы.

По возвращении домой этот неандерталец ещё и подшутил над ней.

Сметана.

Он намазал её сметаной.

Она закрыла глаза и снова увидела это: его аккуратные касания, деловитый взгляд. Будто он мазал горчицей бутерброд, а не красивейшую девушку страны.

Карла дэ Леон. Лицо автоконцерна, глядящая на смертных с глянцевых обложек. Предмет зависти половины Фаворы и вожделения другой половины.

Намазана сметаной.

Она перевернулась на бок и немедленно пожалела, плечо вспыхнуло болью. Пришлось лечь обратно.

И надо же было повестись. Надо же было позволить ему это. Может, она сама этого хотела? Почувствовать его прикосновение?

Эта мысль ударила больнее ожога.

Дура.

Позже он, конечно, дал ей нормальный крем. Без насмешек, без торжествующего взгляда. Просто протянул тюбик, будто ничего особенного не произошло.

Но осадок остался.

И Карла никак не могла решить, что бесит её сильнее: его наглость, его равнодушие или то, что из-за всего этого она впервые за долгое время чувствовала хоть что-то, кроме скуки.

* * *

Открыв глаза, я ещё несколько минут лежал неподвижно и слушал, как дом вокруг меня медленно наполняется жизнью.

Отдалённые голоса. Глухой гул кофемолки, перемалывающей зёрна. Звон посуды на кухне. Запах выпечки и чего-то мясного, пробирающийся даже сквозь закрытую дверь.

Кажется, я начинал привыкать к этому месту.

Потянувшись, я встал, умылся и вышел из спальни.

В доме уже царила рабочая суета. Эстелла работала на кухне, в офисе Мария что-то записывала в ежедневник, а Белла с Матео устроились на рабочих местах, уже погруженные в процесс.

— Доброе утро. Всем доброе утро! — бодро поприветствовал я присутствующих. — Угадайте, какой сегодня день?

Белла тут же подняла голову.

— Рафаэль возвращается из больницы?

— Мы уволены? — с отчаянными нотками в голосе предположил Матео.

Я замер и посмотрел на него.

— Нет, трудяги мои. Сегодня вы получаете аванс. Я пересмотрел вашу зарплату, и это хорошая новость. — Я покачал головой. — И, Матео, как ты вообще мог подумать, что я вас уволю? Тебе определённо нужно чуть больше уверенности.

— Говорила я тебе… — одними губами прошептала Белла брату.

Но я всё равно услышал.

— Вот вернёмся домой — задам тебе трёпку.

Матео насупился, а я вдруг понял, что лучше подключить Эстеллу. Всё-таки парень несовершеннолетний, да и Белла, пусть и казалась куда взрослее брата, до восемнадцати ещё не дотянула.

Матео было шестнадцать. Он заканчивал общеобразовательную школу и готовился поступать в местный университет.

Университетом это, конечно, можно было назвать с большой натяжкой. Профессии без особой изюминки, в основном связанные с морем. Пара колледжей с более широким выбором и один, скажем так, ВУЗ. Но отбор туда проходили далеко не все. Что, в общем, логично, уникальность диктует строгие стандарты.

Я позвал мать подростков.

Эстелла появилась почти сразу. Встала у входа, тревожно посмотрела сначала на меня, потом на своих детей и сжала передник так, что побелели костяшки пальцев.

— Ранее мы вели расчёт каждую неделю, — начал я. — Теперь буду платить два раза в месяц. Всё как у людей. Зарплата вырастет, поэтому я и позвал Эстеллу. Я, конечно, уверен в вашей финансовой грамотности…

Тут я немного польстил.

Не верил я подросткам, которые впервые в жизни получат на руки крупные деньги. Не потому, что они глупые. Просто первые большие деньги обладают магическим свойством превращать даже разумных людей в идиотов.

Сейчас они получали немного. Примерно по тысяче рублей в день, если переводить на деньги моего мира. Меньше, чем продавцы фруктов и мороженого на побережье. Зато работа была не пыльная и, ко всему прочему, развивала их уже имеющийся интерес