Двадцать два несчастья – 5 - Данияр Саматович Сугралинов

— Не надо сажать Витька-а-а-а… — зарыдала Райка. — Ну пожалуйста-а-а-а!

— Вот видите, — сказал я. — Она за Витька больше переживает, чем за ребенка. Вы ведь, Раиса Васильевна, даже не спросили, живой Борька или нет.

Райка всхлипнула.

— Давайте тогда поступим так, — предложил я. — Есть у Райки какие-то родственники? Если эти родственники возьмут ребенка под опеку…

— Я не отдам! — взвизгнула Райка.

— У вас два пути, Раиса Васильевна. Либо вы сами оформляете опеку на родственников — тогда сохраняете возможность видеть сына, быть частью его жизни. Либо ребенка забирают органы опеки, отправляют в детдом, и вы больше никогда его не увидите. Закон именно так и работает.

Стас хмыкнул, но я продолжил, глядя на Райку:

— Сейчас вы живете на детское пособие. Без ребенка эти деньги исчезнут, придется работать. И еще — вам придется уйти от Витька. Потому что пока вы вместе, алкоголь будет всегда. И никакого другого образа жизни не просматривается. Выбор за вами.

Я перевел взгляд на участкового.

— Если найдете вариант с родственниками, я сделаю все, чтобы дело не возбуждалось. Подпишу любые бумаги, не дам показаний. Но одна она не вытянет — это факт. Ей нужна крепкая поддержка. Срочная и серьезная.

— Я понял вас, Сергей Николаевич, — кивнул Стас.

— Сообщите, что надумаете. А мы порешаем этот вопрос и с Александрой Ивановной тоже, — подытожил я.

— Хорошо. — Станислав кивнул и что-то отметил у себя в листочке.

— В таком случае я могу быть свободен? — спросил я.

— Да, конечно. Мы, если что, свяжемся с вами.

Я вышел из здания участка и отправился в амбулаторию. Но не дошел еще даже до половины дороги, как увидел странную картину: по полю, нынче пустому и убранному, скакал необыкновенной красоты конь. А на нем сидела девушка, и волосы ее от этой бешеной скачки развевались. Я присмотрелся к прекрасной наезднице и обомлел.

Потому что это была… Лейла.

Глава 17

Какая должна быть первая реакция врача, который буквально недавно сделал операцию при сложнейшей черепно-мозговой травме, а теперь вдруг лицезреет свою пациентку, скачущую верхом на лошади по полю в глухой деревне? Причем в холод!

Тут два варианта: либо крикнуть «тру-ля-ля!», потому что ничего умнее в голову не приходит, либо покрутить пальцем у виска. Это был какой-то сбой матрицы, если на то пошло, так что у меня на какое-то время просто пропал дар речи.

В общем, я стоял и смотрел. Если бы Фарид не позвонил заранее, предупредив, что Лейла направляется сюда, решил бы, что у меня зрительная галлюцинация. Но нет — Лейла действительно летела ко мне стрелой. На лошади. Более дурацкой картины я не наблюдал никогда в жизни. Сами посудите: волосы всадницы красиво развеваются на ветру, грива и хвост лошади тоже — а я, как придурок, стою посреди деревенской улицы и не знаю, как на все это реагировать.

Наконец она доскакала до меня и ловко осадила скакуна.

— Сергей! — воскликнула Лейла, спрыгнула на землю и улыбнулась мне во все тридцать два зуба. А затем бросилась на шею.

Я терпеливо выдержал объятия и даже похлопал ее рукой по спине.

— Здравствуй, Лейла, — сказал я.

— Ты не рад меня видеть? — разочарованно спросила она.

— Скажем так: если бы я не знал, что в это время ты должна находиться в московской больнице и проходить усиленную реабилитацию после черепно-мозговой травмы, то, возможно, и рад был бы, — осторожно ответил я. — А с другой стороны, ты неисправима. Кстати, оглянись — сейчас твоя лошадь убежит.

— Ой, — сказала Лейла и потянула за повод. — На, подержи, а я поправлю волосы, а то от ветра они совсем запутались.

О том, что это явно были не ее волосы, обритые во время операции, а парик, я тактично напоминать не стал. Тем более, если не знать, отличий никаких — смотрелось очень естественно.

К тому же у меня появилась более насущная проблема. Как я уже упоминал ранее, у меня с животными достаточно сложные отношения. Вот взять хотя бы Валеру и Пивасика — даже два таких мелких негодника пытаются вить из меня веревки и диктовать свои условия. А тут мне вдруг предлагают подержать целую лошадь. Я не то чтобы боялся, но как-то особых поводов общаться с крупными копытными у меня раньше не было. Поэтому, когда Лейла протянула мне повод, я несколько стушевался, но ответить не успел — за спиной послышался голос участкового Стаса.

— О-о, какие у нас гости! — воскликнул он и ловко перехватил уздечку, давая Лейле возможность заправить волосы. — Скажите, мне мерещится? Или вы и правда та самая Лейла Хусаинова?

От его улыбки можно было зажигать звезды. Я обернулся и посмотрел на него с недоумением. Видимо, мой взгляд был слишком красноречив, потому что Стас адресовал улыбку и мне тоже:

— Я подписан на блог Лейлы, — пояснил он. — У нас в Моркинском районе почти все подписаны.

— Ой, как приятно! — зарделась Лейла, послав ему дружелюбную улыбку, отчего Стас покраснел еще больше.

— И что? — сказал я, напрочь разбивая этим простым вопросом лучезарную атмосферу. — И что дальше, Лейла? Ну, сбежала ты из больницы, прискакала сюда. Зачем?

— Тебя хотела увидеть! — фыркнула Лейла, которой явно не понравился мой настрой.

Стас моментально принял служебную стойку:

— Сбежала из больницы?

— Я не сбежала, — опять недовольно фыркнула Лейла. — Я написала добровольный отказ от дальнейшего медицинского сопровождения. Имею право, между прочим! Законом не запрещено!

Она скептически посмотрела на меня и высоко вздернула подбородок.

— Можно, — сказал я. — Если осторожно. Ты понимаешь, Лейла, что после того, что ты перенесла, тебе нужно еще минимум полгода из больниц не вылезать и стать их главной пациенткой?

— Фу, это скучно. — Лейла легкомысленно наморщила носик.

— Скучно — это когда ты станешь овощем и будешь пускать слюнки, глядя в стенку тупым взглядом, — сказал я. — А пока это не скучно. Это первичная необходимость. Тебе, Лейла, вообще-то еще и рожать когда-то придется. И как ты собираешься через это пройти, если не долечишься? Напрягаться-то будет нельзя.

Я осуждающе покачал головой.

— Ой, когда это еще будет, —