"Фантастика 2026-196". Компиляция. Книги 1-46 - Елена Ивановна Литвиненко

Император испытующе посмотрел на Раевскую, и та поспешила его заверить, что сделает все, чтобы оправдать те самые возложенные надежды.

Князь Раевский явно был удивлен подобным желанием дочери, а взгляд князя Заславского сделался серьезным и задумчивым.

Остальные девушки наглеть не стали и сказали, что полностью разделяют желание своей подруги и более ничего не хотят. Видимо, немало струхнули, когда царь обвел их нечитаемым взглядом. Однако, тот не стал обделять девушек и сказал, что сделает к их фрейлинскому жалованию приличную прибавку, а уж они сами решат на что потратить подаренные им средства. Что заметно их приободрило и порадовало.

Однако, так просто этот разговор не закончился. Граф Потемкин не выдержал и вмешался:

— Ваше Величество! Как же так⁈ Разве вы не понимаете, что нам придется полностью пересмотреть не только патентное право! Но главное, что это создаст недопустимый прецедент!

Царь молчал, и в разговор не побоялась вмешаться эта пигалица Раевская, на которую старый маг уже не мог смотреть!

— Ваше Императорское Величество, дозвольте сказать.

Он склонил голову в разрешающем жесте.

— Ваше Величество, когда у вас появятся настоящие обученные магички, а вы уже сами осознали необходимость этого, общество все равно не сможет остаться прежним. А потому стоит подумать об этом уже сейчас и потихоньку начинать совершать действия, которые помогут сгладить эти изменения! Перемены уже стучатся в наши двери. Общество все равно будет меняться, и нам остается только выбрать: наблюдать за этим со стороны, рискуя попасть в жернова сотрясающих его изменений, или возглавить эти изменения и иметь возможность ими управлять!

Выслушав эту пламенную речь, Император некоторое время внимательно смотрел на девушку, а потом произнес:

— Знаете, Евдокия Поликарповна, если бы я не видел перед собой молодую привлекательную девушку, то подумал бы, что эти речи исходят от умудренного опытом мужа или, напротив, от мечтательного юноши. Но мне приятно, что молодежь радеет о будущем. Вы, Аристарх Вениаминович, конечно, тоже правы, но мы и в самом деле стоим на пороге перемен, а потому не стоит их слишком усердно тормозить. Ни к чему хорошему это не приведет. Жаль только я их уже не увижу… — грустно улыбнулся царь и в который раз посмотрел на дочь, явно переживая о ее будущем. Но быстро обуздал чувства. — Что ж, рад был поучаствовать в вашей сегодняшней демонстрации. — сказал он, оглядывая всех собравшихся.

И в этот момент девушки преподнесли ему подарок в виде двух магофонов, только более изящных и более щедро украшенных драгоценными камнями. Подарок явно пришелся монарху по вкусу и один из артефактов он тут же вручил дочери со словами, что будет рад ее слышать в любое время.

* * *

Мы были в восторге! Признаться, никто из нас не ожидал, чем закончилась сегодняшняя демонстрация! Да мы даже представить не могли, что царь пойдет на такие уступки! Ведь для этого нужно менять законодательство! А уж какой хай поднимется в обществе и вообразить страшно! Признаться, озвучивая свое желание, я не рассчитывала, что его все же исполнят, хотя и очень надеялась. Видимо, государь понимает, что это все же необходимо сделать, и решил, что лучше он возьмет часть недовольства общества на себя, чем в будущем поставит под прямой удар свою дочь. А может, он руководствовался и какими-то иными соображениями. Все-таки я не сильна в государственном планировании от слова совсем и могу лишь предполагать.

Мы чинно покинули императорские покои, после чего не выдержали и запрыгали от радости на месте, обнимаясь и стараясь не слишком громко визжать от нахлынувших чувств. Наконец, немного успокоились и пошли в свои комнаты-лаборатории, чтобы все обсудить. Однако в этот момент за спиной раздался голос Заславского, который непременно сейчас хотел со мной о чем-то поговорить.

— Евдокия, поздравляю вас еще раз, — искренне произнес он, после чего вдруг смутился и продолжил: — Я знаю, что то, что я сейчас скажу, не совсем к месту… — он внезапно посмотрел мне прямо в глаза. — Но я хочу, чтобы вы знали, что мы с графиней Чарской встретились совершенно случайно в парке, где я гулял с Петрушей. Я давно обещал его сводить покормить лебедей, а там она с…

— Дима, не нужно оправдываться! — поспешила я его перебить. Мне не нужны были все эти подробности. Уж точно не в тот момент. Я просто знала, что такие люди, как он, не будут одновременно оказывать знаки внимания сразу двоим девушкам и так откровенно ухаживать за одной, а за ее спиной заводить серьезные отношения с другой. Ведь ничем иным, как серьезностью намерений, знакомство с собственным сыном назвать нельзя. — Поверьте, меня задело вовсе не это.

— Тогда что? — очень точно уловил он акценты.

Я опустила глаза, не зная, стоит ли озвучивать истинную причину своей обиды, но, снова посмотрев в его глаза, все же ответила:

— Мне жаль, что вы до сих пор не познакомили с вашим сыном меня.

Глаза мужчины вспыхнули, он сделал неуловимый шаг ко мне.

— Евдокия, — тихо проговорил он, — вы самое удивительное создание, которое мне приходилось видеть… — Дима положил ладонь мне на шею и провел большим пальцем по щеке и краешку губ. После чего медленно наклонился и поцеловал.

Меня так еще никто никогда не целовал. Такой нежностью и скрытой страстью были наполнены его легкие касания. Оттолкнуть или как-то иначе выразить протест у меня просто не хватило моральных сил, да не очень-то и хотелось. Я просто стояла и наслаждалась этим упоительным поцелуем, забыв обо всем.

Наконец, он отстранился и, глядя в мои осоловевшие глаза, произнес:

— У нас с тобой все еще обязательно будет. И с Петрушей я тебя тоже обязательно познакомлю.

Отчего-то я после этих слов да под пристальным взглядом его потемневших глаз покраснела и смутилась. Этот мужчина волновал мое сердце с нашей первой встречи, и когда он вот так смотрел и говорил, я терялась.

В этот момент в коридоре кто-то появился, и я поспешила попрощаться.

Он же провожал меня взглядом, а когда развернулся, чтобы вернуться к Императору, чуть со всего маху не налетел на тихо подошедшего лакея. И кажется мне, что лакей после этого ожидал чего угодно, кроме счастливой