Этногенез-2 - Елена Кондратьева

Доктор снова откашлялся и потянулся к верхней пуговице кителя. Вот к чему эти вопросы? О ходе исследований Хель осведомлена куда лучше самого Рашера. Отчет по любому эксперименту сперва ложился на стол начальника станции, и только если Хель считала это нужным, данные попадали к доктору.

— Все идет по плану, — хрипло сказал Рашер. — Мы продолжаем исследования и…

— Топчемся на месте, — перебила его Хель.

Лицо Хель оставалось абсолютно бесстрастным. Невозможно сказать, злится она или же просто констатирует факты.

— Я бы не сказал, — протянул Рашер. — Мы добились определенных успехов. Ваши великаны…

— Нефелимы.

— Конечно. У нас хорошие показатели — последние образцы сохраняли активность при температуре ниже пятидесяти градусов. А с использованием препаратов, повышающих вязкость крови, мы сможем перейти и эту границу…

Рашер замолчал, наткнувшись на ледяной взгляд Хель.

— Доктор, вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. То, что нефелимы будут способны переносить низкие температуры, было ясно с самого начала. По-вашему, их делали гигантами потому, что мне так захотелось?

Рашер сглотнул. «Да, — подумал он. — Тебе нравятся великаны, Хельга. Нравится создавать чудовищ». Но вслух он сказал совершенно иное:

— У них меньше соотношение единицы поверхности тела к массе тела и как следствие — меньше теплоотдача. Плюс дополнительные теплоизолирующие средства — волосы, подкожная жировая ткань…

Хель остановила его взмахом руки.

— Я рада, что вы это знаете. Но вы понимаете, что наши успехи не имеют практической ценности? Какая разница, как долго нефелимы способны переносить холод, если это животные, Зигмунд? Тупые злые звери, непригодные ни для какой работы?

— Ускоренные мутации влияют на нервную систему, — скривился Рашер. — Мы проводили вскрытия, и у всех нефелимов наблюдаются обширные поражения головного мозга. В первую очередь — в отделах, ответственных за долговременную память. Понимаете, для стимуляции роста нам приходится воздействовать на гипофиз и…

Доктор прикусил язык. За что, спрашивается, он оправдывается? Не он же разрабатывал технологию ускоренных мутаций. Не говоря о том, что Хель не терпела оправданий.

— Когда физиологические изменения перейдут в ранг наследуемых признаков, возможно, мы сможем избавиться и от побочных эффектов…

— Возможно? — Хель откинулась на спинку кресла. Черная кожа скрипнула. — Зигмунд, здесь не те игры, которыми вы забавлялись в Дахау. И иные ставки. Или вы забыли…

Договорить она не успела. Аварийная сирена взвыла как бешеная собака. На наблюдательной вышке вспыхнул и замигал красный прожектор — луч ударил прямо в окно, осветив багровым и без того демоническое лицо Хель.

— Проклятье. — Рашер вскочил, опрокинув стул, и метнулся к окну. Но Хель даже не вздрогнула. Словно ждала чего-то подобного.

Рашер остановился, прижавшись к холодному стеклу потными ладонями, и оглядел станцию. Луч прожектора метался по территории — розовое пятно по белому снегу. Без всякой системы, от одного барака к другому. Похоже, охранник на вышке сам не понимал, куда нужно направить свет. Неужели взбунтовались дикари?

Станция «Пангея-14» считалась относительно спокойным местом. Рашеру было с чем сравнивать — здесь он мог ходить без охраны, зная, что никто не попытается убить его. Мог заходить в бараки к подопытным и не чувствовать испепеляющую ненависть и презрение. Конечно, в Дахау на него тоже смотрели со страхом. Но там страх был другой — холодный и вязкий, точно глина. Здесь же на него смотрели с суеверным ужасом. Как на бога.

Однако риск существовал всегда — в конце концов, им приходилось иметь дело с дикарями. Животными, не имевшими ни малейшего представления о цивилизации, не говоря уже о генетической неполноценности. Осечки бывали редко, но случались.

Самое серьезное происшествие случилось три года назад. Тогда на станцию в качестве рабочего материала доставили одно из племен местных зверолюдей, дикарей, кочевавших вдоль края Ледника вслед за мамонтами. Это была стандартная практика получения «препаратов». Обычно, попав на станцию, дикари испытывали сильнейший психологический шок. Они не понимали, что случилось, где они и как здесь оказались. Происходящее не вписывалось в их примитивные представления о мире. Многие впадали в ступор — не могли принимать пищу и даже двигаться. Адаптация занимала довольно долгий срок.

Но тогда дикари пришли в себя меньше чем за час и напали на охрану. Прежде чем их обезвредили, они голыми руками убили четверых — разорвали на части, одному откусили пальцы. Убийства сопровождались мерзким хихиканьем; Рашер до сих пор с содроганием вспоминал эти звуки. Позже доктор хотел уничтожить эту партию зверолюдей, однако вмешалась Хель. Дикарей перевели в закрытый бункер, и об их дальнейшей судьбе Рашер не знал.

Только не похоже, чтобы сейчас происходило что-то подобное. В данный момент на станции находилось около двух десятков дикарей — в основном самки, для нужд обслуживающего персонала. Их держали в девятом бараке, а тот был заперт. Животные, поди, сами до смерти перепугались странных звуков и вспышек света. Забились в угол и боятся лишний раз вздохнуть.

Но если тревогу подняли не из-за дикарей, тогда… Доктор вопросительно посмотрел на Хель. Правый глаз начальника станции сверкал ярко-зеленым.

Она что-то вертела в длинных пальцах. Доктор разглядел маленькую фигурку из серебристого металла. Рашер уже видел у Хель этот амулет — искусно сделанную фигурку моржа, грузного и клыкастого. Странное украшение для худой и высокой Хель, но она очень им дорожила. Амулет скользнул меж пальцами.

— Пойдемте, доктор, — сказала Хель. — Что-то случилось с нашими детками.

Рашер не сразу понял, что она говорит о нефелимах.

Гигантов держали поодиночке в открытых загонах, огороженных колючей проволокой. Вместе нефелимы не уживались и дрались до тех пор, пока один не убивал другого. В таких же загонах жили представители местной фауны — белые и короткомордые медведи, огромные волки, пара саблезубых кошек… Имелся на станции и мамонт — могучий и молчаливый самец с длинными бивнями цвета топленого молока.

Хель быстро шла по заснеженной дорожке между вольерами. Рашер насилу поспевал за начальником станции. Когда они добрались до нужного загона, доктор запыхался и морщился от боли в боку. Но по лицу Хель невозможно сказать, устала ли она хоть сколько-нибудь.

Перед Хель возник один из охранников — белобрысый парень в застегнутом на все пуговицы кителе. В руках он держал автомат, но оружие стояло на предохранителе. Охранник понимал: если он убьет гиганта без прямого приказа, то следующим обитателем загона окажется он сам.

— Госпожа начальник станции…

Под взглядом Хель, парень заткнулся.

— Я знаю.

Охранник вытянулся по струнке. Губы его дрожали. Рашер заглянул ему за плечо.

И нервно сглотнул. Тошнота подступила комом, а ведь доктору доводилось видеть и куда более жестокие и неприятные