Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

class="p1">— Но на самом деле в этом, конечно, хорошего мало, — вдруг добавила она. — Не в том, что я закончила курсы — это-то как раз прекрасно — а в том, что современная женщина не может учиться в университете наравне с мужчинами. О каком вообще равноправии может идти речь⁈ Хорошо, что нам ещё не запрещают посещать публичные лекции.

— Посещаете?

— Да, конечно, обязательно по понедельникам утром и четвергам днём бываю на публичных лекциях Дмитрия Ивановича Менделеева. Это помимо того, что он и у нас на курсах читает лекции. Правда, Дмитрий Иванович нередко отбывает в Томск, где принимает деятельное участие в строительстве Сибирского университета. Поговаривают, что его хотят видеть там в качестве ректора. Но пока он в Петербурге, и завтра я иду на лекцию.

— А вы что, хотите связать свою жизнь с химией?

— Почему бы и нет? — с вызовом посмотрела она на меня. — Думаете, женщине не под силу одолеть эту науку? Думаете, женщина создана лишь для того, чтобы воспитывать детей и заниматься домашними делами?

— Боже упаси, — приложил я ладонь к груди, на всякий случай оглянувшись — не видно ли третьего гопника. — Ничего такого даже и в мыслях не было. Напротив, я всячески поддерживаю равноправие мужчин и женщин во всём… Почти во всём. Согласитесь, всё-таки есть профессии, где женщинам не самое место. Да хотя бы та же армия! Воевать — удел мужчин. Вообще там, где нужна грубая физическая сила — женщинам делать нечего. Их организм не приспособлен ни баржи по Волге тянуть, ни мешки таскать. Им достаточно того, что рожать приходится.

Разговаривая, мы продолжали доведение, и в этот момент я повернул голову, внимательно посмотрел на Зорину. Та задумчива глядела вперёд и вниз, на смешно перебиравшую короткими лапками болонку. Потом произнесла:

— Пожалуй, здесь вы правы, не всякий труд подходит женщине. Но всё-таки нас во многом ограничивают, есть немало вещей, которые мы могли бы выполнять наравне с мужчинами, но по каким-то писаным и неписаным законам это запрещено.

— Не спорю, — кивнул я, — и, если бы от меня что-то зависело — я бы, безусловно, постарался как-то уравнять в правах мужчин и женщин. Но я всего лишь коллежский секретарь.

— Кто же знает, вдруг лет через этак двадцать вы займёте кресло министра, — улыбнулась Катя. — А вот и мой дом.

Мы стояли перед ничем особо непримечательным 4-этажным зданием, растянувшимся вдоль Садовой.

— Между прочим, в этом доме на втором этаже жил Михаил Юрьевич Лермонтов, — с видом экскурсовода заявила Катя. — И здесь он написал своё знаменитое стихотворение «Смерть поэта» и поэму «Бородино». А мы живём этажом выше. У нас четыре комнаты,

Уборная и кухня. Каждый день приходят горничная и кухарка. Они живут в комнатах для прислуги в другом крыле здания. Иван, вы непременно должны зайти в гости. Я хочу познакомить вас с родителями.

— Может быть, не стоит? — попытался я вяло возразить.

— Стоит, ещё как стоит! Идёмте!

Она потянула меня за руку, и я вынужден был следовать за ней. А позади нас по рельсам прогрохотала конка — до появления трамваев оставалось ещё лет двадцать.

Парадная не сильно впечатлила, в моём доме на Гороховой она гляделась понаряднее. Но это пока ни о чём особенно не говорило, и мы не спеша поднялись на третий этаж, хоть Мими и тащила нас за собой, как бы советуя ускориться.

— Пришли, — констатировала Екатерина, окинув меня критическим взглядом и кивнув каким-то своим мыслям.

Слева от двери висел витой шнур, за который она дёрнула, и с той стороны раздался мелодичный звон колокольчика. Дверь нам открыла, как оказалось, горничная — далёкая от канонов красоты женщина неопределённого возраста. Увидев меня, вопросительно приподняла белесые брови.

— Авдотья, это наш гость, его зовут Иван, — заявила Катя, затянув меня за собой в просторную прихожую. — Возьми Мими и ступай доложи о госте.

Горничная, бросив на меня ещё раз подозрительный взгляд, ушла исполнять приказание, а мне было велено не разуваться — мол, у нас так не принято, только в грязную, слякотную погоду снимаем в прихожей калоши.

Ага, я читал, что даже женщины не гнушались носить в царское время калоши, вон они как раз рядком стоят, несколько пар, видно, ещё с весны.

Мы прошли в большую комнату, судя по всему, гостиную, а нам навстречу уже спешила миловидная женщина лет сорока, очень уж похожая на Екатерину.

— Мама, знакомься, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, — представила меня девушка. — Иван, это моя мама, Евгения Владимировна.

— Очень приятно, — изобразил я кивок, разве что каблуками не щёлкнул.

— Где папа́? Я хочу, чтобы и он тоже услышал эту историю.

— Какую историю? — непонимающе переводила взгляд с меня на дочь и обратно Евгения Владимировна.

— Всё расскажу. Где папа́?

— Он у себя в кабинете, готовится к визиту важного посетителя из числа своей клиентуры.

— Если он на несколько минут отвлечётся, думаю, ничего страшного не произойдёт, — капризно надула губки Катя.

— Ну хорошо, — махнула рукой родительница и отправилась к двери, ведущей, надо полагать, в тот самый кабинет.

А Екатерина тем временем успела озадачить проходившую мимо горничную сервировкой стола к чаепитию. Пока та накрывала на стол, появился глава семейства. Викентий Павлович оказался обладателем небольшого животика и чеховских усов с бородкой. Дополняя сходство с писателем, на носу красовалось пенсне. А ещё он держал во рту трубку и периодически попыхивал ею, выпуская в воздух клубы ароматного дыма. пускал дым из

— Ну-с, что здесь у вас случилось? — спросил он сочным баритоном. — Из-за чего такой шум?

— Знакомься, папенька, это Иван Александрович Абрамов, коллежский секретарь из Москвы, — снова представила меня девушка. — И слушайте, что со мной произошло…

Далее в красках было описано происшествие, где я выступил в роли этакого Человека-паука. Мне даже стало неловко, когда Екатерина начала описывать, как я героически уничтожал превосходящие силы противника.

Евгения Владимировна охала и прижимала руки к груди, Викентий Петрович хмурился и пыхтел трубкой. Когда рассказ был закончен, Зорин-старший покряхтел и молвил:

— С этим нужно что-то делать.

— С чем? — переспросила Катя.

— С этими бандитами. Сегодня же… Нет, сегодня воскресенье, а вот завтра с утра напишу обер-полицмейстеру, пусть наконец