Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

препараты. Слушайте внимательно – повторять не будет времени! Во-первых, ошейники. Смотрите, как безопасно вскрыть ошейник. – Ифнесс продемонстрировал операцию на ошейнике, привезенном с Гаргаметова луга. – Теперь его можно закрыть – вот так. Смотрите: я заряжаю ошейник девушки. Декокс вкладывается сюда. Это детонирующее реле. Ретранслятор сломан – обратите внимание на разорванное соединение… Покажите, как у вас это получится. Так… Хорошо… Вот, возьмите, это мое единственное оружие. Пистолет стреляет узким лазерным лучом. Камеру я обязан взять с собой.

Этцвейн слушал, подавленный предчувствием беды. До сих пор он не сознавал, в какой степени зависел от возмутительно бездушного землянина.

– Почему вы должны покинуть Дердейн?

– Потому что должен! Остерегайтесь Человека Без Лица и этой его благотворительницы. Их поведение не совсем нормально, хотя это невозможно заметить без соответствующей подготовки.

Тихое шипение достигло ушей Этцвейна. Ифнесс тоже услышал его, повернул голову и не шевелился.

В дверь вежливо постучали. Ифнесс пересек гостиную и отодвинул засов. В темноте стояли две фигуры. Первая вышла немного вперед. Этцвейн увидел очень бледного человека среднего роста, с угольно-черными волосами и бровями. Он, казалось, улыбался спокойно и мрачно – глаза его сверкнули в свете лампы. Его спутник оставался бесформенной тенью в тени.

Ифнесс заговорил на языке, непонятном Этцвейну. Черноволосый коротко ответил. Ифнесс заговорил снова – черноволосый отозвался так же, как и в первый раз.

Историк вернулся в гостиную и взял мягкую черную сумку. Не попрощавшись ни словом, ни жестом, даже не взглянув на Этцвейна, Ифнесс Иллинет вышел в ночь. Дверь закрылась.

Через минуту Этцвейн услышал тихое шипение. Оно завершилось вздохом ветра и не возвращалось.

Этцвейн налил себе бокал вина и сел за стол. Джурджина Ксиаллинен лежала на кушетке в беспамятстве.

Этцвейн поднялся и обошел комнаты. В кабинете он обнаружил кошель, содержавший несколько тысяч флоринов. В гардеробе висели костюмы – в случае необходимости Этцвейн мог ими воспользоваться.

Он вернулся к столу в гостиной, подумал о Фролитце, о старых добрых днях, казавшихся такими беспечными. Они не вернутся никогда! Скорее всего, дискриминаторы уже установили, что «отважным путешественником» был Гастель Этцвейн.

Этцвейн решил не оставаться в доме. Он надел серую накидку и серую шляпу Ифнесса, положил в карман пистолет землянина и кодирующий передатчик Гарстанга. Поколебавшись несколько секунд, он захватил с собой и усыпляющие из стенного шкафа: вдруг этой осенней ночью ему посчастливится встретить Саджарано Сершана?

Выключив лампу, Этцвейн погрузил дом во тьму – только в окне играли отблески разноцветного миража Гарвия. Джурджина лежала тихо, даже дыхания ее не было слышно. Осторожно ступая, Этцвейн вышел на улицу.

Много часов бродил он по проспектам Гарвия, задерживаясь у кафе, чтобы рассмотреть посетителей, заходя в таверны, чтобы пробежать глазами по лицам. Возвращаться в «Фонтеней» он не решался. В полночь он съел пирожок с мясом и сырную лепешку у ларька, работавшего до утра.

Туман сочился в стеклянный город с просторов Зеленого океана. Пушистыми облачками, бестелесными щупальцами он обволакивал шпили, замутняя цветные фонари, наполняя воздух запахом холодной бани. Улицы почти опустели. Завернувшись плотнее в накидку, Этцвейн вернулся к дому.

У проема в изгороди он остановился. Казалось, темный дом ждал его. За ним, в сарае на заднем дворе, разлагался труп Гарстанга.

Этцвейн слушал – тишину, темноту. Пройдя через усаженный деревьями передний дворик, он задержался у двери. Шорох? Напрягая слух, он снова заметил сухой, царапающий звук. Распахнув дверь, Этцвейн проскользнул в гостиную с пистолетом наготове. Внутри – никаких изменений. Скрипнула задняя дверь. Этцвейн сбежал с парадного крыльца и обогнул дом, но ничего не увидел. Только дверь сарая, пожалуй, приоткрылась. Этцвейн замер как вкопанный – волосы встали дыбом у него на затылке. Осторожно приблизившись шаг за шагом, он прыгнул вперед, захлопнул дверь сарая и задвинул засов, после чего сразу развернулся и отскочил в сторону – на тот случай, если дверь открыли нарочно, чтобы отвлечь внимание.

Ни звука. Этцвейн не мог заставить себя проверить, что делается в сарае. Он вернулся в дом. Джурджина лежала без сознания. Но она пошевелилась или кто-то ее шевелил: одна рука свисала с кушетки.

Этцвейн закрыл все двери и ставни на засовы. Поводок, привязывавший девушку к кушетке, сместился. Края деревянной рамы были сточены, истерты. Этцвейн наклонился над пленницей и внимательно осмотрел ее, приподняв пальцем веко с длинными ресницами. Зрачка не было, глаз закатился. Этцвейн нервно обернулся, выпрямился и осмотрелся.

Ничто не двигалось в гостиной – только в памяти звучали отголоски разговоров.

Этцвейн заварил чай и присел в кресло. Шло время, созвездия всходили и заходили. Этцвейн задремал. Проснулся он замерзший и онемевший – рассветная синева уже проникала в щели между ставнями.

В коттедже было тихо и мрачно. Этцвейн приготовил себе завтрак и стал размышлять о планах на грядущий день. Прежде всего нужно было обследовать сарай.

Джурджина очнулась, но ничего не говорила – что можно было сказать? Этцвейн накормил ее, позволил сходить в туалет. Она вернулась – унылая и подавленная, не проявляя ни живости, ни воли к сопротивлению. Остановившись посреди гостиной, пленница разминала затекшие руки. Через некоторое время она спросила:

– Где старик?

– Ушел по своим делам.

– По каким делам?

– Узнаете в свое время.

– Странная вы парочка, надо сказать!

– Я нахожу ваше поведение гораздо более странным, – возразил Этцвейн. – По сравнению с вами я абсолютно прост и понятен.

– Но вы-то подстрекаете народ к бунту!

– Ни в коем случае! Рогушкои убили мою мать и сестру. Я утверждаю, что их необходимо истребить, чтобы спасти Шант. В чем вы видите подстрекательство? Это здравое рассуждение.

– Решение таких вопросов следует предоставить Аноме.

– Он отказывается действовать. Следовательно, я вынужден заставить его действовать.

– У старика тоже убили мать?

– Не думаю.

– Тогда почему он с такой наглостью нарушает закон?

– Он сочувствует моим намерениям.

– Кто? Этот василиск? Он холоден, как ветер снежного Ниммира!

– Не спорю, в некоторых отношениях он производит впечатление человека не от мира сего. А теперь мне придется снова вас усыпить.

Джурджина беззаботно махнула рукой:

– Не беспокойтесь. Я согласна не покидать коттедж.

Этцвейн цинически рассмеялся:

– Будьте добры, ложитесь на кушетку.

Джурджина подошла к нему, улыбнулась в упор:

– Давайте не будем врагами. Поцелуйте меня.

– Хм. С утра пораньше?

– Вы хотели бы?

Этцвейн упрямо тряс головой:

– Нет.

– Разве я не хороша собой? Вы предпочитаете морщинистых старух?

– Нет. Но если бы вы могли нажать желтую кнопку и оторвать мне голову, вы бы это сделали. Почему-то мысль о такой перспективе препятствует всякому влечению к близости. Не будем терять времени.

Джурджина задумчиво вернулась на кушетку и безвольно лежала, пока Этцвейн наносил препарат ей на шею. Скоро она уснула. Этцвейн прицепил ее поводок к резной перекладине под потолком.

Настало время заглянуть в сарай. Этцвейн вышел на задний двор. Засов сарая был закрыт. Этцвейн обошел дощатую пристройку. Разве что крыса могла бы залезть внутрь или выбраться наружу.

Широко