Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

сараю и распахнул дверь настежь. Крыса (если это была крыса – Этцвейн толком не разглядел) поспешно спряталась в груде пыльных мешков. Этцвейн с отвращением заметил, что животное продолжало питаться трупом Гарстанга. Направив пистолет Ифнесса на мешки, Этцвейн нажал курок. Вырвался острый луч бледного огня. Мешки вспыхнули и исчезли в облаке вонючего удушливого дыма – с ними исчезло и существо, пристрастившееся к падали.

Этцвейн взял лопату, вырыл на заднем дворе неглубокую могилу и похоронил Гарстанга.

Когда он вернулся, в коттедже все было по-прежнему. Этцвейн вымылся, сменил одежду, сел и принялся ждать, испытывая странное тягостное возбуждение победы и одиночества.

Первой проснулась Джурджина. Она выглядела уставшей – лицо осунулось, кожа приобрела нездоровый оттенок. Сидя на кушетке, девушка смотрела на Этцвейна со жгучей горечью:

– Сколько еще вы будете меня томить?

– Теперь уже недолго.

Она заметила человека, лежавшего напротив:

– Кто это?

– Вы его знаете?

Эстетка пожала плечами, пытаясь изобразить храброе неповиновение.

– Его зовут Саджарано Сершан. Он – Человек Без Лица.

– Зачем он здесь?

– Увидите… Хотите есть?

– Нет.

Этцвейн подумал пару секунд и отцепил поводок пленницы. Она встала – ее больше ничто не удерживало. Этцвейн серьезно обратился к ней:

– Не выходите из дома. Если уйдете, я оторву вам голову. Аноме здесь и не сможет вам помочь. Вам придется подчиняться мне так же, как раньше вы подчинялись Аноме. Ему вы больше не служите. Вы все понимаете?

– Прекрасно понимаю. И все-таки не понимаю. Кто вы?

– Гастель Этцвейн, бывший музыкант. Когда-нибудь я снова займусь музыкой.

Проходили часы. Джурджина бродила по коттеджу, наблюдая за Этцвейном с удивлением, неприязнью и чисто женским оскорбленным пренебрежением.

К вечеру Саджарано пришел в себя. Оглядевшись, он быстро оценил обстановку, приподнялся и сел. Полминуты он изучал Этцвейна и Джурджину, потом произнес ледяным тоном:

– Извольте объяснить, почему я здесь оказался.

– Потому что на рогушкоев необходимо напасть. Потому что вы отказывались действовать.

– Я – хранитель мира. Таков мой торжественный и однозначный договор с народами Шанта. Следовательно, я провожу мирную политику и не допускаю ужасов войны.

– Ваша политика провалилась. Рогушкои допустили ужасы войны, не спросив вашего разрешения.

Этцвейн указал на ошейник Саджарано:

– Вы носите ошейник с полным зарядом декокса. Детонатор у меня. Теперь вы отвечаете передо мной, и ваши благотворители тоже.

Джурджина, стоявшая посреди комнаты, села на кушетку:

– Я подчиняюсь Аноме.

Саджарано спросил:

– Где Гарстанг?

– Гарстанг умер.

Жестом, привычным для всех жителей Шанта, Саджарано поднял руку и прикоснулся к ошейнику:

– Что вы намереваетесь делать?

– Рогушкои должны быть уничтожены.

Саджарано тихо произнес:

– Вы не знаете, о чем говорите. В Шанте воцарились мир и процветание. Мы обязаны сохранить такое положение вещей. Стоит ли рисковать хаосом и войной во имя ликвидации шайки разбойников?

– Мир и процветание не возникают сами по себе, – возразил Этцвейн. – Если вы верите в сказки о стихийном или мистическом преобладании добра, я сошлю вас в Караз, где вы живо узнаете, почем фунт лиха.

– Вы хотите повергнуть Шант в круговорот бедствий и междоусобиц! – неожиданно звенящим голосом воскликнул Саджарано.

– Я хочу защитить страну от неминуемой гибели! Подчиняйтесь мне – или я убью вас сию минуту!

Саджарано обмяк, почти отвернулся, но продолжал искоса поглядывать на Этцвейна. В этой позе его нос пуговкой и скошенный подбородок напоминали черты хитрого безвольного ребенка.

– Я подчиняюсь, – сказал он.

Джурджина не находила места – лицо ее дергалось и кривилось гримасами, в других обстоятельствах показавшихся бы забавными. Она вскочила, подошла к столу.

Этцвейн спросил:

– Дискриминаторы ищут лектора-путешественника?

– Да.

– Им приказано убить его?

– Если потребуется.

Этцвейн передал правителю приемопередатчик:

– Как вы пользуетесь этим устройством?

Джурджина, заинтересованная незнакомым устройством, придвинулась ближе. В руке за ее спиной блеснул стеклянный нож. Этцвейн, следивший за эстеткой краем глаза, с силой оттолкнул ее – так, что она упала, налетев на свою кушетку. Саджарано вскочил, пнул Этцвейна, схватил его сзади за шею. Этцвейн нагнулся, рванулся вперед. Металлическая петля на шее Саджарано натянулась – сопротивление поводка, пристегнутого к перекладине потолка, отбросило его назад на кушетку.

– Ваши заверения ничего не стоят, – сдержанно произнес Этцвейн. – Я надеялся, что смогу доверять вам обоим.

– Мы вправе драться за свои убеждения! – провозгласила Джурджина.

– Я обещал вам подчиняться, – сказал Саджарано. – Я не обещал не пытаться вас убить, когда представится такая возможность.

Этцвейн язвительно усмехнулся:

– В таком случае я приказываю вам не пытаться меня убить или нанести мне какой-либо вред. Вы выполните приказ?

Саджарано тяжело, тревожно вздохнул:

– Выполню. Что еще я могу сказать?

Этцвейн взглянул на Джурджину:

– А вы?

– Ничего не обещаю! – высокомерно заявила девушка.

Этцвейн схватил ее за руку, потащил к заднему ходу.

– Что вы делаете? – упиралась она. – Куда? Зачем?

– Я убью вас на заднем дворе. Не хочу прибирать в доме, – сказал Этцвейн.

– Нет, пожалуйста, не надо! – Она заплакала. – Я буду вас слушаться, буду!

– И вредить мне тоже не будете?

– Не буду!

Этцвейн отпустил ее. Девушка побежала к уже привычной, безопасной кушетке.

Вернувшись к Саджарано, Этцвейн заговорил снова:

– Объясните, как работает радио.

– Я нажимаю белую кнопку, – принужденно отвечал правитель. – Сигнал принимается ретранслятором, выбранным с помощью циферблата. Я говорю – мои приказы передаются ретранслятором.

– Передайте дискриминаторам приказ прекратить поиски лектора-путешественника. Передайте также, что человеку по имени Гастель Этцвейн следует оказывать безусловное, повсеместное и немедленное содействие в той же степени, в какой оно оказывается самому Аноме.

Саджарано включил передатчик, произнес требуемые фразы бесцветным размеренным тоном и поднял голову:

– Что еще от меня требуется?

Этцвейн встал посреди комнаты, глядя на Джурджину Ксиаллинен, на Человека Без Лица. Он хорошо понимал, что оба обманут его, как только подвернется случай. Мертвые, они не создавали бы никакой угрозы. Глаза Джурджины широко открылись – она угадала ход его мыслей. Да, так было бы лучше всего. Все же, если он убьет Человека Без Лица, кто будет править Шантом? Кто организует военный аппарат, необходимый для достижения цели? Человек Без Лица должен жить. В таком случае не имело смысла убивать и Джурджину Ксиаллинен.

Пленники напряженно ждали – чем закончится долгое размышление смуглого музыканта? Наконец Этцвейн произнес судьбоносный приговор:

– Уходите. Отправляйтесь домой, но не покидайте Ушкадель!

Он расстегнул петлю на шее Саджарано:

– Предупреждаю: если меня убьют, мои сообщники все равно оторвут вам головы!

Без церемоний, даже с какой-то недостойной торопливостью пленники привели себя в порядок и вышли из дома. Обернувшись в проеме живой изгороди, Джурджина бросила долгий взгляд на стоявшего у входа Этцвейна. В сумерках Этцвейн различал только смутные очертания ее лица, но что-то неприятно подсказало ему – Ифнесс Иллинет поступил бы иначе, руководствуясь другими соображениями. В какой-то критический момент он, Гастель Этцвейн, выбрал неправильный путь, ведущий в неизвестность.

Этцвейн сложил в одну из сумок Ифнесса инструменты и оружие – их опасно было оставлять в доме – и ушел.

В «Закоренелом язычнике» он плотно поужинал, заказывая самые лучшие блюда и внутренне насмехаясь над преследовавшими его уколами инстинктивной скупости. Забот было достаточно, но о деньгах беспокоиться больше не приходилось.

Прогулявшись по набережной к «Фонтенею», он нашел