Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

Этцвейн произнес:

– Ваша точка зрения любопытна, но вы ограничиваетесь оправданием бездействия. Наша организация настаивает на решительных мерах. Повторяю: необходимо, во-первых, объявить чрезвычайное положение, во-вторых, эвакуировать женщин, населяющих прилегающие к Хванскому хребту районы, в-третьих, сформировать и обучить ополчение в каждом из кантонов. В-четвертых, вы должны дать мне должность с полномочиями, не уступающими вашим. Если вы кончили завтракать, приступим к осуществлению этой программы немедленно. Начнем с провозглашения новой политики.

– Что, если я откажусь?

Этцвейн вынул из кармана небольшую металлическую коробку:

– Я оторву вам голову.

Саджарано откусил кусочек вафли:

– Убедительный довод. – Отхлебнув чаю, он жестом пригласил Этцвейна последовать его примеру: – Вы так и не пробовали? Чай выращивают у меня в имении.

Этцвейн быстро пододвинул свою чашку к собеседнику:

– Выпейте.

Саджарано поднял брови:

– Это ваш чай.

– Пейте! – хрипло потребовал Этцвейн. – Или придется допустить, что мне подмешали снотворное или яд.

– Человеку моего происхождения в голову не пришла бы столь вульгарная мысль! – звонко повысил голос Саджарано.

– Если вы рассчитывали, что я не стал бы ожидать от вас столь вульгарной мысли, она внезапно становится достаточно утонченной! Вы отведете подозрение, только отведав приготовленного для меня чаю.

– Я не позволю себя запугивать! – прошипел Саджарано и постучал пальцами по столу. Краем глаза Этцвейн заметил дрожание темно-зеленой завесы плюща – там что-то блеснуло. Этцвейн отшатнулся. Из рукава к нему в ладонь выскользнула трубка универсального детонатора, конфискованная у Саджарано. Этцвейн направил трубку на плющ. Саджарано оглушительно завизжал. Этцвейн нажал на кнопку. За занавесом плюща хлопнул взрыв. Опрокидывая стол, Саджарано бросился на Этцвейна:

– Убийца, убийца! О ужас, кровь! Мечта моя, любовь моя…

Этцвейн ударил Саджарано кулаком. Тот упал на коврик у серванта и лежал, сотрясаясь стонущими рыданиями. Из-под плющевой завесы по нефритовым плиткам расползалась большая темно-красная лужа.

Этцвейн с трудом сдерживал рвоту. В глазах у него все кружилось и плясало. Он пнул Саджарано, поднявшего желтое лицо со слюнявым ртом.

– Вставай! – орал Этцвейн. – Смерть Джурджины – на твоей совести, мерзавец, ты ее убил! Убил мою мать, мою сестру! Если б рогушкоев раздавили давным-давно, ничего бы этого не было, ничего! – Он снова пнул правителя: – Вставай, или не сносить тебе головы!

Всхлипывая, шатаясь, Саджарано поднялся на ноги.

– Приказал Джурджине спрятаться, прикончить меня по сигналу? – угрожающе сжал кулак Этцвейн.

– Нет, не так! У нее шприц-самострел!

– Безумие! Как вы надеялись остаться в живых? В чае – яд?

– Снотворное.

– Какой смысл меня усыплять? Отвечайте!

Саджарано только мотал головой. Он потерял всякое достоинство – более того, бил себя ладонью по лбу, будто старался заставить себя не думать, не слышать и не видеть.

Этцвейн тряс его за плечи:

– Чего вы добиваетесь? Зачем меня усыплять? Мои друзья убили бы вас в любом случае!

Саджарано лепетал:

– Душа… внутренний голос…

– С этой минуты я – ваша душа, я – ваш внутренний голос! Понятно? Как вы отдаете приказы? Мне нужно знать, как связаться с дискриминаторами и с кантональными правительствами. Пошли!

Поникнув пухлыми плечами, Саджарано привел Этцвейна к закрытой на замок двери в глубине полутемного кабинета. Набрав код на кнопочной клавиатуре замка, правитель и дышавший ему в спину Этцвейн взошли по узкой винтовой лестнице в просторное помещение, откуда открывался широкий вид на Гарвий.

На скамье вдоль стены стояли большие стеклянные ящики. Саджарано неопределенно махнул рукой:

– Система радиосвязи. Узко сфокусированный луч принимается ретранслятором в скалах Верхнего Ушкаделя – сигнал не прослушивается из города. Вот кнопки связи с ведомством печати и радиовещания, с Дискриминатурой, с Советом кантонов, с ведомством жалоб и прошений. Фильтрующее устройство изменяет тембр голоса.

– Что, если говорить буду я? – спросил Этцвейн. – Кто-нибудь заметит разницу?

Саджарано морщился. Глаза его помутнели, как от сильной боли:

– Никто не узнает. Вы намерены стать Человеком Без Лица?

– У меня нет таких намерений.

– Фактически вы уже им стали. Я складываю все полномочия.

– Как вы отвечаете на петиции?

– Этим занимался Гарстанг. Я регулярно проверял его работу, просматривая ответы на стене объявлений. Иногда он советовался со мной, но такое бывало нечасто.

– Когда вы передаете приказы, как обращаетесь к подчиненным?

– Очень просто. Я говорю: «Аноме желает, чтобы такое-то должностное лицо сделало то-то и то-то». Вот и все.

– Хорошо. Вызовите ведомство печати и остальные управления. Вы должны сказать в точности следующее:

Возмущенный грабежами и насилием рогушкоев, Аноме провозглашает чрезвычайное положение. Население Шанта должно приготовить и использовать все возможные средства уничтожения бандитов.

Саджарано покачал головой:

– Я не могу произнести эти слова. Вам придется говорить самому.

Казалось, свергнутый правитель был близок к обмороку. Он судорожно сжимал и разжимал кулаки, глаза его метались из стороны в сторону, на коже проступили желтые пятна.

– Почему вы не можете сказать несколько слов?

– Они противоречат моему… внутреннему голосу, я… не могу участвовать в вашем предприятии. Вы повергнете страну в хаос!

– Если мы не истребим рогушкоев, Шант погибнет, и негде будет даже хаос устраивать! Покажите, как работает радио.

Подбородок Саджарано дрожал – на мгновение Этцвейну показалось, что он откажется. Однако эстет вдруг продолжил:

– Переключите рубильник, поверните круглую зеленую ручку, она засветится. Нажмите кнопку выбора ведомства, потом лиловую кнопку вызова. Когда лиловая кнопка начнет мигать, говорите – вас услышат.

Этцвейн приблизился к скамье. Саджарано тихонько отступил на пару шагов. Этцвейн притворился, что изучает приборы. Саджарано метнулся к двери, выбежал, захлопнул дверь. Этцвейн, бросившийся следом, уже вставил ногу в проем. Саджарано налег снаружи, Этцвейн изнутри. Этцвейн был молод и силен, Саджарано упирался с истерической, лихорадочной энергией. Головы противников, пыхтевших с двух сторон широкой щели, почти соприкасались. Глаза Саджарано пучились, язык вывалился. Этцвейн давил. Саджарано медленно отъехал вместе с дверью и сдался. Дверь распахнулась.

Этцвейн вежливо спросил:

– Кто живет во дворце – кроме вас?

– Только прислуга, – выдавил тяжело дышавший правитель.

– Радио подождет, – сказал Этцвейн. – Сперва придется заняться вами.

Саджарано стоял, опустив плечи. Этцвейн повернулся:

– Пойдемте. Двери оставьте открытыми. Дайте указания прислуге: я и мои друзья вселяемся во дворец!

Саджарано обреченно вздохнул:

– Что сделают со мной?

– Будете сотрудничать – живите как хотите.

– Постараюсь, попробую, – сказал Саджарано неожиданно постаревшим голосом. – Нужно же пытаться, пытаться… Я скажу Аганте, дворецкому. Сколько человек приедет? Я вел одинокую жизнь… много лет.

– Мне придется кое с кем посоветоваться.

Глава 2

Усыпленный наркотиком Саджарано лежал в спальне. Этцвейн размышлял, стоя в обширном вестибюле дворца. Что делать с телом девушки? Непонятно. Приказывать слугам убрать ее было бы неосторожно. Пусть остается в гостиной, пока не станет ясно, как повернутся события… Соблазнительная Джурджина! Воплощение грации и живости превратилось в изуродованный труп. Саджарано не вызывал ярости. Раздражаться было бессмысленно – правитель сошел с ума.

Самое неотложное дело: провозглашение новой политики. Этцвейн вернулся в помещение радиостанции и записал на листе бумаги текст воззвания, с его точки зрения краткий и выразительный, после чего включил передатчик, поворачивая ручки и нажимая кнопки согласно инструкциям Саджарано. В первую очередь он