Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

– Неудобно. Репетировать нужно в полном составе – ты же знаешь.

– Репетируйте здесь, в кабинете. – Этцвейн нажал кнопку вызова. Явился Аганте.

– Нам придется на какое-то время нарушить привычный распорядок жизни во дворце, – сказал дворецкому Этцвейн. – Честно говоря, Аноме приказал содержать Саджарано под домашним арестом. Маэстро Фролитцу и его труппе поручено проследить за выполнением приказа. Они рассчитывают на ваше безусловное содействие.

Аганте поклонился:

– Я на службе у его превосходительства Саджарано Сершана. Он изъявил желание, чтобы я выполнял ваши указания. Следовательно, я к вашим услугам.

– Превосходно. Мое первое указание таково: каковы бы ни были поручения Саджарано, вам запрещается делать что-либо препятствующее осуществлению наших официальных полномочий. Это понятно?

– Понятно, ваше превосходительство.

– Если Саджарано отдаст приказ, противоречащий условиям его домашнего ареста, вы обязаны сообщить об этом мне или маэстро Фролитцу и ожидать наших инструкций. Последствия неповиновения очень серьезны. Сегодня у вас была возможность наблюдать эти последствия в утренней гостиной.

– Ваше превосходительство не могли выразиться яснее. – С этими словами Аганте удалился.

Этцвейн обратился к Фролитцу:

– Маэстро, с этой минуты вам предстоит контролировать ситуацию. Будьте бдительны! Саджарано – находчивый и отчаянный человек.

– В находчивости ему меня не перещеголять! – провозгласил Фролитц. – Когда мы в последний раз играли «Керитери меланхине», Лурнус всех подвел позорнейшим образом, но я сразу смодулировал в тональность седьмой ступени, и никто ничего не заметил – помнишь? Это ли не находчивость? А кто запер балладиста Барндарта в нужнике, когда он не хотел уступать нам сцену? Находчивость – мое форте!

– Вы меня убедили – я спокоен, – отозвался Этцвейн.

Фролитц ушел разъяснять оркестрантам новые обязанности. Этцвейн сел за стол в кабинете Саджарано и выписал подлежавший оплате по предъявлении чек на двадцать тысяч флоринов – по его приблизительным расчетам, этой суммы должно было хватить на все обычные и непредвиденные расходы в ближайшем будущем.

В Банке Шанта Этцвейну отсчитали, без вопросов и формальностей, двадцать тысяч флоринов – до вчерашнего дня он даже не надеялся когда-нибудь держать в руках столько денег!

Назначение денег – в том, чтобы ими пользоваться. В ближайшей галантерейной лавке Этцвейн выбрал костюм, по его представлению, соответствовавший его новой роли – дорогой пиджак из красновато-лилового и зеленого велюра, темно-зеленые брюки, черный вельветовый плащ с бледно-зеленой подкладкой, добротные кожаные ботинки. В массивном зеркале галантерейщика красовался блестящий молодой аристократ. Где был Гастель Этцвейн, не тративший ни флорина без крайней необходимости?

Управление Эстетической Корпорации располагалось в историческом здании бывшей Палаты правосудия – громадном сооружении из пурпурного, зеленого и синего стекла в глубине мощеного двора, выходившего на площадь Корпорации. Нижние два этажа относились еще к Среднему периоду династии Пандамонов. Строительство верхних четырех ярусов, шести башен и одиннадцати куполов завершилось за десять лет до начала Четвертой Паласедрийской войны – каким-то чудом, однако, здание уцелело при ожесточенной бомбардировке пневмофугасами.

Этцвейн поднялся на второй этаж Палаты правосудия, где находилась Дискриминатура – ведомство главного дискриминатора Гарвия, Ауна Шарраха.

– Будьте добры, сообщите о моем визите, – обратился он к служащему в приемной. – Меня зовут Гастель Этцвейн.

К нему вышел сам Аун Шаррах – человек породистой внешности с тонким горбатым носом, большим, будто начинавшим улыбаться ртом и коротко подстриженными густыми волосами, равномерно припорошенными сединой. На нем была самая неприхотливая темно-серая туника, украшенная лишь парой тонких полосок серебряного дерева на плечах: подчеркнуто скромный наряд. Этцвейн подумал, что рядом с Шаррахом он должен был казаться безвкусно расфуфыренным провинциалом.

Главный дискриминатор смотрел на Этцвейна с ненавязчивым любопытством:

– Заходите, прошу вас.

Они прошли в большой кабинет с высоким потолком. Из окон открывался вид на площадь Корпорации. Подобно наряду Ауна Шарраха, обстановка в кабинете была проста и элегантна. Главный дискриминатор пригласил Этцвейна сесть в кресло напротив окна, а сам устроился на краю дивана в простенке между окнами. Этцвейн завидовал непринужденности его движений. Казалось, Шарраха нисколько не беспокоило, как он выглядит и что о нем думают. На стороне дискриминатора было важное преимущество – все его внимание сосредоточилось на Этцвейне, тогда как Этцвейн вынужден был постоянно следить за собой.

– Вам известно новое положение дел, – сказал Этцвейн. – Аноме призывает народы Шанта к сопротивлению рогушкоям.

– Лучше поздно, чем никогда, – отчетливо пробормотал Аун Шаррах.

Этцвейну его замечание показалось несколько легкомысленным.

– Как бы то ни было, теперь мы должны вооружиться, в связи с чем Аноме назначил меня главным. Я говорю от его имени.

Аун Шаррах откинулся на спинку дивана:

– Любопытно, не правда ли? Только вчера или позавчера нам было поручено найти и задержать некоего Гастеля Этцвейна. Полагаю, искали вас?

Этцвейн ответил подчеркнуто холодным взглядом:

– Аноме меня искал. Он меня нашел. Я изложил определенные доводы – вам известно, как он отреагировал.

– Мудро – таково, по крайней мере, мое мнение, – сказал Аун Шаррах. – Могу ли я поинтересоваться, в чем заключались ваши доводы?

– Я предложил его вниманию математические выкладки, неопровержимо доказывающие, что дальнейшая задержка военных действий приведет к общенациональной катастрофе. Вы организовали собрание технистов?

– Делаются приготовления. Сколько человек вы хотели бы видеть на собрании?

Главный дискриминатор не проявлял ни малейших признаков подозрительности. Этцвейн бросил на него сердитый взгляд:

– Разве Аноме не дал точных указаний?

– Насколько я помню, он не назвал точное число технистов.

– В таком случае соберите лучших специалистов, пользующихся высокой репутацией, – из них мы сможем выбрать председателя технического совета или руководителя программы исследований и разработок. Ваше присутствие на собрании было бы полезно и желательно. Первоочередная задача – формирование компетентных кадров, способных внедрять политику Аноме.

Аун Шаррах медленно, задумчиво кивнул:

– Что уже сделано в этом направлении?

Спокойная наблюдательность и догадливые вопросы дискриминатора начинали серьезно беспокоить Этцвейна:

– Почти ничего. Обсуждаются различные кандидатуры… Что удалось узнать в отношении Джерда Финнерака?

Аун Шаррах взял со стола лист бумаги, прочел:

– Джерд Финнерак: крепостной служащий воздушной дороги. Родился в деревне Исперо, в восточной части кантона Утренний берег. Отец, фермер, занимавшийся выращиванием ягод, использовал сына в качестве обеспечения займа, но не уплатил проценты в срок. Сына забрали судебные исполнители – его отправили отрабатывать долг. Работая на воздушной дороге, Джерд Финнерак отличался непокладистым, даже бунтарским характером и совершил ряд проступков. В частности, переводя гондолу с одной ветки Ангвинской развязки на другую, он умышленно отцепил ее от троса и пустил по ветру. В результате воздушнодорожное управление понесло крупные расходы и, кроме того, вынуждено было возместить убытки пассажирам, обратившимся в суд. Эти суммы добавлены к сумме крепостного долга Джерда Финнерака. Теперь он трудится в кантоне Глай, в исправительном лагере № 3, куда направляют особо провинившихся служащих. Его крепостной долг составляет чуть больше двух тысяч флоринов.

Шаррах передал донесение Этцвейну:

– Хотелось бы знать, почему вы интересуетесь именно Джердом Финнераком?

Этцвейн придал голосу