Хроники Дердейна. Трилогия - Джек Холбрук Вэнс

назначить группу специалистов, способную успешно работать в этой области. Специалисты должны организовываться сами. По крайней мере, в настоящее время Аноме придерживается такой точки зрения.

– Я с интересом прослежу за успехами технистов, – сказал Аун Шаррах. – Какое оружие вы ожидаете получить?

Этцвейн холодно покосился на главного дискриминатора:

– Я не разбираюсь в оружии и ничего не ожидаю – так же, как Аноме.

– Разумеется. Хорошо, мне пора вернуться в управление и реорганизовать персонал. – Аун Шаррах скрылся в стеклянном лабиринте Палаты правосудия.

Этцвейн пересек площадь Корпорации и зашел в галерею Роз. Выбрав столик в уединенном углу, он заказал чашку чаю и мысленно перечислил достигнутые успехи. По его мнению, он добился существенного прогресса, привел в движение важные механизмы. Женщины переезжали в относительно безопасные приморские кантоны. В лучшем случае теперь безудержное размножение рогушкоев прекратится, в худшем – рогушкоям придется совершать набеги на селения, отдаленные от их горных убежищ. Приказ о формировании ополчений отдан, технисты получили указание разработать оружие. Маэстро Фролитц стерег Саджарано Сершана. С главным дискриминатором Шаррахом, фигурой неизвестных предпочтений, приходилось поступать крайне осмотрительно.

Он сделал все, что можно было сделать сразу… Рядом, на стуле, кто-то оставил газету «Эрнид короматик»[22]. Этцвейн взял ее, просмотрел разноцветные полосы. Бледно-голубыми и зелеными символами – с ярко-розовыми и темно-розовыми вставками, посвященными особо щекотливым и скандальным историям,– сообщались светские сплетни и комментарии на злободневные столичные темы, эти столбцы Этцвейн игнорировал. Он прочел сиреневую декларацию Аноме. Различными оттенками сине-фиолетового и темно-зеленого[23] предлагались отзывы известных и влиятельных лиц. Декларация вызвала всеобщее одобрение. «Наконец Аноме обрушит свой гнев на орды неистовых дикарей! – бушевал ярко-ультрамариновым текстом эстет Сантанджело Фераттилен. – Народы Шанта могут облегченно вздохнуть».

Этцвейн закусил губу, раздраженно встряхнув газету. Снизу на второй странице он заметил объявление в коричневой рамке, оттененной охряно-желтым бордюром – мрачные, пугающие вести. Полчище рогушкоев – по приблизительной оценке, не меньше пятисот бойцов – вторглось в долину Сизых Туманов в кантоне Лор-Асфен. Сотни мужчин погибли, сотни женщин пропали без вести: «Рогушкои разбили лагерь в долине и не проявляют намерения возвращаться в Хван. Следует ли считать долину Сизых Туманов оккупированной территорией? Женщин со всей возможной расторопностью эвакуируют из Лор-Асфена на Утренний берег и в Энтерланд. К сожалению, вооруженных сил Аноме все еще недостаточно для нанесения контрудара. Можно только надеяться, что кровавая бойня не повторится».

Этцвейн бросил газету на стол, но передумал, сложил ее и засунул в карман плаща. Минуту или две он сидел, разглядывая посетителей за соседними столами – те болтали, шутили и жестикулировали с обезоруживающей грацией, томно отправляя в рот кусочки деликатесов… В саду галереи появился розовощекий толстяк-технист, задававший вопросы в конференц-зале. В бледно-зеленом плаще поверх строгого черно-белого костюма, он присоединился к приятелям, двум веселившимся неподалеку парочкам в роскошных нарядах – синих, зеленых, пурпурных и белых. Приятели пригнулись к новоприбывшему. Тот что-то оживленно рассказывал. Этцвейн прислушался: «…безумие, безумие! Это не входит в наши обязанности – что мы знаем о таких вещах? Аноме требует чудес, но забыл подарить волшебную палочку! Пусть сам поставляет оружие – у него рычаги власти, с него и спрос!»

Приятель в зеленом что-то возразил, но пунцовый технист нетерпеливо прервал его:

– Чепуха! Я подам петицию. Аноме не дурак, он должен понять, что так дела не делаются.

Этцвейн напрягся, застыл – он не верил своим ушам, наливался гневом. Только что он призывал жирного тупицу самоотверженно трудиться во имя спасения цивилизации, а тот уже распускал пораженческие нюни! Этцвейн вынул передатчик, набрал цветовой код эмблемы техниста… но желтую кнопку нажимать не стал. Вместо этого он подошел к толстяку, заглянул в неожиданно побелевшее лицо и тихо сказал:

– Я слышал ваши замечания. Понимаете ли вы, что почти потеряли голову? Кое-кому стоит только пошевелить пальцем.

– Я пошутил, не более того! – поспешно оправдывался технист, отталкивая ладонями воздух. – Пожалуйста, не понимайте мои слова буквально!

– Как еще их понимать? Мы все говорим то, что хотим сказать. Прощайтесь с друзьями и доложите о прибытии в штаб гарвийского ополчения. Надеюсь, вы сумеете драться не хуже, чем трепать языком!

– Ополчение? Невозможно! Моя работа…

– Невозможно? – Этцвейн демонстративно пометил на полях газеты цветовой код толстяка. – Я передам ваши возражения Аноме. Позаботьтесь о завещании.

Оглушенный и бледный, технист обмяк на стуле.

Этцвейн подозвал дилижанс и отправился в Сершанский дворец. Он обнаружил Саджарано в висячем саду на крыше – тот сосредоточенно вертел в руках большую хрустальную игрушку. Этцвейн постоял, понаблюдал минуту. Поджав маленький рот и нарочито не замечая Этцвейна, Саджарано перемещал плавающие в толще хрусталя разноцветные светящиеся пятна, поглаживая пальцем инкрустированные костяными полосками ребра многогранника.

Какие мысли блуждали под обширным лбом, достойным поэта? Что двигало маленькими руками, некогда цепко сжимавшими бразды правления? Этцвейн, и так уже не в лучшем настроении, не вынес загадочного молчания, вынул газету и положил ее на столик перед Саджарано. Тот отложил безделушку и стал читать, потом поднял глаза на Этцвейна:

– События происходят. История идет своим чередом.

Этцвейн указал на объявление в коричнево-желтой рамке:

– Что вы об этом думаете?

– Трагедия.

– Вы признаете, что рогушкои – враги Шанта?

– На это мне нечего возразить.

– Как бы вы с ними обошлись, будь власть снова в ваших руках?

Саджарано начал было говорить, но осекся и опустил взгляд на радужный многогранник:

– Последствия любых действий теряются в сумраке вероятностей.

Этцвейн решил, что Саджарано, по-видимому, действительно рехнулся – почти наверняка:

– Как вы стали Человеком Без Лица?

– Отец уступил мне власть, когда состарился. – Посмотрев в небо, Саджарано печально улыбнулся воспоминанию. – Нетипичный случай прямого престолонаследия. Как правило, все не так просто.

– Кому вы собирались завещать полномочия?

Улыбка исчезла с лица Саджарано, он сосредоточенно нахмурился:

– Когда-то я отдавал предпочтение Арнольду Чаму, человеку высокого происхождения, развитого интеллекта и безупречной честности. Но со временем я передумал. Аноме должен быть хитер и беспощаден, для него совесть – непозволительная роскошь. – Пальцы Саджарано конвульсивно дернулись. – Страшные вещи мне приходилось делать, чудовищные! В Хавиоске спугнуть священных птиц равносильно смерти. В Фордуме ученик резчика по нефриту должен умереть, если в его экзаменационной работе появится трещина. Арнольд Чам, человек разумный, не мог бы заставить себя применять нелепые, бессмысленно жестокие законы. Есть более подходящий кандидат – Аун Шаррах, главный дискриминатор. Он холоден, проницателен, умеет подавлять сомнения и сожаления… Но я отверг кандидатуру Шарраха – мне не нравится его стиль – и остановил выбор на Гарстанге. Гарстанг мертв. Теперь все это не имеет значения…

Подумав, Этцвейн снова задал вопрос:

– Известно ли Шарраху, что вы рассматривали его кандидатуру?

Приподняв игрушку со стола, Саджарано пожал плечами:

– Аун Шаррах – лучший специалист по расследованию преступлений. Разумеется, он догадлив, умеет собирать информацию и делать выводы. От главного дискриминатора трудно скрыть источник