Лекарь Алхимик - Сергей Соколов

Сделав пару неуверенных шагов, они замерли. Ноги дрожали, пальцы, сжавшие мишку, побелели.

— Хватит. Они всего лишь дети, — я положил руку ей на плечо.

Катя вздохнула, чуть приподняла подбородок и спрятала ауру. Ей явно не нравилось, что за нами велась слежка, и я её понимал. Но ломать детей через колено — перебор.

Я тем временем прислушался. Сущность внутри отозвалась лёгким движением, как будто повернула голову.

«Не только они», — её голос прозвучал у меня в голове сухо.

Откуда были другие глаза, она пока сказать не могла — слишком много шумов. Но то, что эти двое — не единственные, было ясно.

Я увёл их за угол, туда, где нас никто не видел. Присел на корточки, чтобы не нависать сверху, и дал им время отдышаться. Они не сопротивлялись — страх и так держал их как следует.

Сомневаюсь, что они хотели вырвать у меня сумку или что-то подобное. Не тот возраст. Но в одном я почти не сомневался: они выполняли чьё-то поручение.

Я перекинул рюкзак на другое плечо, медленно открыл его, чтобы не напугать. Достал оттуда коробку только что купленных конфет, сдвинул крышку и протянул старшему.

Он пару секунд смотрел не на меня, а на сладости. Словно решал серьёзный вопрос жизни и смерти. Потом младший резко выхватил коробку из рук, шмыгнул носом и спрятал её под своей огромной кофтой.

Гением быть не нужно, чтобы понять: они голодны.

Голод — одна из тех вещей, что легко ломают мораль, особенно у детей. Заставляют идти на такие поступки, на которые в обычное время ты бы и не посмотрел.

Да, конфеты — не самая правильная еда. Но именно они лучше всего ломают лёд между детьми и взрослыми. Считай, стратегический запас сладкого я обменял на пару очков доверия. Хотя даже после этого доверия там — кот наплакал.

— Как вас зовут? — мягко спросил я.

Ответа не последовало. Младший что-то шуршал под кофтой — видимо, уже пытался вскрыть обёртку. Старший упрямо смотрел в землю. Катя тяжело, почти раздражённо выдохнула.

— Может, всё-таки расскажете, почему шли за нами? — уточнил я, чуть сместив акцент.

— Мы не следили, — начал старший. — Я… я хотел попросить помощи.

Пока он говорил, живот у младшего громко заурчал, перебивая половину слов. Тот засмущался, сжал коробку ещё сильнее.

— У кого помощи? У нас? — удивилась Катя. — Тогда почему вы плелись следом, а не подошли? Самим-то не стыдно врать?

Мальчишка опустил голову ещё ниже, плечи уехали вперёд. Он вжался в куртку, будто хотел провалиться в неё и исчезнуть. Страх там был не театральный, а очень понятный: из тех, что появляются, когда тебя уже не раз пинали ногами.

— Вы одни? У вас нет родни? Матери, отца? — спросил я.

Секунда, другая. И только потом — тихие всхлипы.

— Нет, — выдавил наконец старший. — У нас… есть старший брат.

— Не бойся. Я вас не обижу, — тихо сказал я.

— За меня не говори, — буркнула Катя, но уже без злости.

— Ну да, — кивнул я. — Эта охотница может подвесить вас за ноги и сожрать живьём, — усмехнулся, чтобы хоть немного разрядить обстановку.

Им смешно не было. Совсем. Кажется… пора пересмотреть свой арсенал шуток.

— А я думала, это моя работа — пугать детей, — Катерина коротко хихикнула в кулак. — Ну так что случилось?

— Он ушёл вчера в лес и всё ещё не вернулся, — голос мальчишки дрожал, но в нём была упрямая попытка не разреветься прямо сейчас. — А он всегда возвращался! Семён знает эти места. С детства по всему лесу лазил. По деревьям, по оврагам… После смерти родителей только он о нас и заботился.

Я поверил ему. Не от того, что у него в глазах блестели слёзы, а потому что это было сказано так, как врать не умеют. Сущность внутри тихо подтвердила: он не лжёт.

Антон — так он представился чуть позже — рассказал остальное. Семён ушёл ранним утром и не вернулся. Место ночёвки у него было своё, туда мальчишек не пускали — это была его работа, его территория. Ночь они провели сначала в подворотне, потом на ступенях какого-то дома, пока к ним не подошёл человек в капюшоне и не предложил «работу».

Работа оказалась простой: внимательно смотреть и слушать, что говорят охотники. Где ходят, о чём спорят, кого упоминают. Для чего — угадывать долго не пришлось. Уголки губ Катерины при этом поджались так, будто она мысленно выдала этому человеку десяток свежих, очень образных проклятий.

— Мы поищем вашего брата, — наконец сказала она, когда история закончилась. Голос у неё стал твёрже. — Но если вам некуда идти или негде ночевать — не стесняйтесь, зайдите в гильдию от моего имени. Вам выделят комнату и дадут простую работу. Понятно?

— Спасибо, — Антон торопливо вытер ладонью глаза.

Я сунул руку в карман, достал несколько смятых купюр и протянул ему. Для меня это было не так много, а им хватит на пару дней еды и, может быть, чистую одежду.

— Это… вам, — сказал я коротко.

Они кивнули, младший — Тимофей — чуть высунулся из-за спины, и я потрепал его по волосам. Волосы жёсткие, спутанные. Из рюкзака достал маленький флакон — зелье восстановления от ушибов.

— На колени, — пояснил я. — Намажешь. Будет щипать, но пройдёт быстрее.

— Спасибо… — Тимофей едва слышно повторил за братом.

— И ещё, — я дождался, пока Антон снова поднимет на меня глаза. — Если он спросит, о чём мы говорили, скажите, что мы вас отчитали. За то, что шли за нами.

Парнишка кивнул уже гораздо серьёзнее. Они попрощались и, чуть поёживаясь, ушли, прижимая к себе конфеты и деньги как самое ценное.

Когда мы остались вдвоём, Катя спросила:

— Это о ком ты их предупредил?

— За ними кто-то следит, — ответил я. — И да, — посмотрел ей в глаза, — они соврали. Не во всём, но кое-где. Пошли. У нас ещё много дел. Только не по той улице. Обойдём.

— Серьёзно? — она недоверчиво приподняла бровь. — Ты сейчас не шутишь?

Я никак не отреагировал. Этого хватило.

— Да ладно… — протянула она. — А я повелась, как дура! Но ведь ты им поверил, разве нет?

— То, что я веду себя с ними мягко, не значит, что я им верю, — терпеливо объяснил я. — У каждого человека есть свои причины врать. У них — безысходность. Я не могу их за это винить. Но…

Эту мысль я закончил