Топить в огне бушующем печали. Том 2 - Priest P大

чтобы фоткаться на их фоне. Но Чжу-Цюэ кормились от благовоний, что им возжигали люди, так разве они могли допустить их истребление? Чтобы сохранить людской род, Чжу-Цюэ насильно подавили Алую Бездну и низвели все остальные кланы до уровня людей. Ну да чего хорошего можно было ждать от огромных красных попугаев… Увы, потом к власти пришел Владыка людей, великий обманщик. И клан шаманов, и клан гаошань… он всем заморочил головы, и они наивно последовали за ним, но лишь помогли обрести мощь и снова запечатать Чиюань. А иначе, господа, с чего бы нам быть такими слабыми? Взять хотя бы нашего господина Няня – если сломать печать Чиюань, то с его мастерством он в одиночку сможет плавить больше железа, чем сто сталелитейных заводов вместе взятых, хе-хе.

Янь Цюшань, видимо, решил, что отвечать ему – себя не уважать, и продолжил идти дальше, будто ничего не слышал. Даже головы не поднял.

Тут снова заговорил слепец, оборвав глупый смех Змеекожего:

– Вот только когда Владыка людей запечатывал Чиюань костями Чжу-Цюэ, он не представлял себе, как увеличится популяция людей и какие масштабные войны они будут вести. Чиюань соединена с кровеносной системой земли[49], и каждая великая война или крупное стихийное бедствие становятся для нее источником волнений. Если проверить записи, можно заметить, что рождаемость «особенных» имеет волнообразный характер: в мирные годы их появляется всего ничего, а в смутные времена происходит демографический взрыв. Последний пик пришелся на Вторую мировую: в тысяча девятьсот сорок третьем году особенных родилось много как никогда. Но если вы сегодня поспрашиваете «особенных», окажется, что никто из них не родился в сорок четвертом, а если и родился – то наверняка исправлял себе возраст. В тот год нигде в мире не было зафиксировано никаких происшествий, связанных с аномальной энергией, а старшее поколение, к которому принадлежит и матушка Юй, должно помнить, что в том году силы всех «особенных» снизились, а те, кто был совсем в преклонном возрасте и слаб здоровьем, вовсе его не пережили. Однако мировая война завершилась гораздо позже, а значит, в сорок четвертом какая-то внешняя сила подавила активность Алой Бездны… Всего в истории насчитывается тридцать пять таких случаев. Понимаете, к чему я клоню?

Служанка страшно удивилась.

– Печать Чжу-Цюэ основана на тридцати шести костях Чжу-Цюэ. Ты хочешь сказать…

– В последние годы никаких масштабных несчастий, достойных названия «бедствия», в мире не происходило, однако рождаемость «особенных» растет. Такого прежде никогда не было, – сказал Среброглазый. – Значит, в печати Чжу-Цюэ осталась лишь одна кость, и печать вот-вот сломается. Самый подходящий момент, чтобы достичь нашей цели.

И тут слепец вдруг осекся. Спутники добрались до конца узкого прохода и попали в довольно просторное помещение. Перед ними высилась огромная хрустальная стена.

– Это… – Люди подошли поближе, высоко подняв русалочий фонарь.

В хрустальной стене был замурован труп мужчины – очередной экспонат зловещей выставки. Он прекрасно сохранился – можно было разглядеть даже ресницы – и выглядел совершенно как живой. Одежда, в которую он был закутан с головы до ног, отличалась от одежд похороненных с ним детей и больше напоминала одеяния, какие в древности носили на Центральной равнине. На вид ему было лет тридцать – а может, и меньше: от жизненных тягот он мог выглядеть старше своих лет. Конечно, стариком его назвать было нельзя – ни единого седого волоска, – но лицо огрубело под ветром невзгод, и, казалось, даже после смерти тревоги и горести не покидали его: уголки рта опущены, между бровями залегли морщинки.

– Это и есть… хозяин гробницы?

– Должно быть. Взгляните на его пояс, – Змеекожий окружил свою голову еще одним слоем пузырьков и, набравшись смелости, шагнул вперед и осветил висевшую на пояске бирку. – Гаошаньский принц Вэй Юнь при жизни был отослан правителем к Владыке людей, дабы служить ему… и оставаться при нем заложником. Эта бирка пожалована ему Владыкой людей и значит, что он состоит на службе у государя Великой Ци… – Он цокнул языком. – Не таким я его себе представлял. Разве, принадлежа к знати, он не был эксплуататором? Так почему же у того, кто всю жизнь пил соки из народа, такая кислая рожа?

– Можешь спросить у него, когда проснется, – прикинув время, Среброглазый поторопил своих спутников:

– Мы уже почти весь день провели в этом проходе. Сейчас одиннадцать вечера, нельзя терять ни минуты – до полуночи с письменами Темного жертвоприношения нужно закончить. Господин Нянь, вы готовы?

Лицо Янь Цюшаня напряглось.

– Но как наносить письмена под водой? – спросила деревянная женщина.

Слепец вынул из-за пазухи нож – старый, грязный, изъеденный ржавчиной. По его тыльной стороне вились сложные выгравированные надписи. Он выглядел как дешевый сувенир из тех, что продают туристам вблизи достопримечательностей.

Однако слепец бережно погладил нож, с неохотой передав его Янь Цюшаню.

– Осторожно, это очень древняя и ценная вещь. Его имя «Темный резец». Говорят, он может соединяться с душой, и когда-то гаошаньские мастера, отливавшие сосуды, именно этим ножом вырезали имена духов оружия, запечатлевая их не только на самом сосуде, но и в море сознания духов. На всем свете остался один такой нож.

Как только Темный резец оказался в руках Янь Цюшаня, его рукоять нагрелась, он завибрировал, а морская вода вокруг забурлила крошечными пузырьками. В мгновение ока вся ржавчина с ножа сошла, и показалось зловещее лезвие. От ножа веяло жутью, и внезапно всем стало не по себе.

Среброглазый тихо вздохнул.

– Господин Нянь, вы действительно достойны его. Сколько бы другие ни «очищали» свою кровь, им не добиться признания старинных артефактов. Вы родились с даром пробуждать дух чудесного меча – неудивительно, что Темный резец так взволнован. До вас он успел побывать в руках нескольких представителей линии металлов, но никогда так не реагировал.

Быть может, из-за чрезмерного волнения Темного резца рука Янь Цюшаня тоже дрожала, как будто нож сам водил ею.

– Мы со Змеекожим вас прикроем. Последняя черта в письменах Темного жертвоприношения должна быть сделана ровно в полночь. Как только жертвенные письмена обретут форму, немедленно отступайте, а мы со Змеекожим тем временем выставим вперед жертвенные предметы, – слепец поймал брошенный ему Змеекожим ящик с подношением жэньмо, пальцы его коснулись крышки, и он сразу обнаружил, что себе Змеекожий оставил кровь новорожденных. Змеекожий был человеком трусливым и скользким, если почует, что запахло жареным, – сразу в кусты. В решающий момент он всегда выберет самый безопасный для себя вариант. Хотя… Поговаривали, что древние гаошань любили богатства пуще жизни. В свое время правитель гаошань даже под страхом