Лекарь Империи 11 - Александр Лиманский

— А сейчас, — продолжил я, — вам нужно отдохнуть. Вы только что вышли из комы, ваш организм измотан. Мы дадим вам лёгкое успокоительное, чтобы вы могли поспать. А завтра… завтра мы продолжим разбираться.

— Я боюсь, — призналась она шёпотом. — Боюсь заснуть и снова… не проснуться.

Я присел на край кровати и посмотрел ей в глаза. Говорить ей еще что и мы знакомы, было бы чересчур в ее ситуации. Пускай память возвращается поэтапно, без сильных стрессов.

— Я понимаю. Но знаете что? Вы уже проснулись один раз. Значит, сможете и второй. И третий. И сотый. Вы сильная, Яна. Сильнее, чем думаете.

Она не ответила, но что-то в её глазах изменилось. Может быть, страх немного отступил. Может быть, появилась искра надежды.

Это было всё, что я мог ей дать. Пока.

Ординаторская хирургии была пустой и тихой. Через три часа я сидел один за столом, заваленным снимками МРТ, и пытался сложить два и два.

Получалось что-то странное. Что-то, что не укладывалось ни в какие учебники.

Яну увезли на обследование практически сразу, даже договариваться не пришлось. Фамилия «Разумовский» с некоторых пор стал действовать магически на людей. Но мне бы не хотелось этим злоупотреблять. Так что я сначала проверил, чтобы наш обследования не подвинули никого экстренного.

Таких не оказалось. Все были только плановыми.

Я поговорил с родителями — объяснил ситуацию как мог, дал инструкции, попытался успокоить. Мать всё ещё плакала, но уже тише, глуше — как плачут люди, когда слёзы заканчиваются, а боль остаётся. Отец держался — крепкий мужик, из тех, что гнутся, но не ломаются. Я велел им идти домой, отдохнуть, набраться сил. Завтра будет тяжёлый день.

А сейчас я смотрел на снимки и не понимал ничего.

Старые снимки — те, что делали, когда Яна поступила. Мозг без патологий, никаких повреждений, никаких аномалий. Новые снимки — те, что сделали сегодня, после пробуждения. Идентичная картина. Никаких изменений. Никаких объяснений.

Мозг Яны Смирновой был абсолютно, безупречно здоров.

Но она ничего не помнила.

— Фырк, — позвал я.

Бурундук материализовался на столе, прямо на стопке снимков. Выглядел он усталым — насколько вообще может выглядеть усталым астральный дух в форме бурундука.

— Чего тебе, двуногий? Я думал, ты спать пойдёшь. Или хотя бы кофе выпьешь. У тебя вид, как у зомби после тяжёлой недели.

— Не до сна, — я откинулся на спинку стула и потёр глаза. — Расскажи мне ещё раз, что ты видел у неё в голове. Подробно. Каждую деталь.

Фырк вздохнул — по-человечески, устало.

— Я же говорил уже. Раза три, если не больше.

— Расскажи ещё раз. Может, я что-то упустил.

— Ладно, — он почесал за ухом. — Значит, так. Залетел внутрь через лоб, как обычно. Там, внутри черепа, темновато сначала, но глаза быстро привыкают — ну, в смысле, мои астральные глаза, или что у меня там вместо них…

— Фырк. По делу. Не до шуток сейчас.

— Ладно, ладно. Начал осматривать. Сосуды — в идеальном состоянии. Чистые, розовые, эластичные, кровь течёт ровно, никаких завихрений, никаких тромбов. Прямо картинка из учебника. Ткани — здоровые, никаких воспалений, никаких участков некроза, никаких опухолей. Нейроны — работают, импульсы бегают, всё функционирует как положено.

— Но?

— Но что-то не так, — он замолчал, подбирая слова. — Понимаешь, двуногий, когда я внутри живого человека, я чувствую… присутствие. Не знаю, как объяснить. Это не физическое — не пульс, не дыхание. Это что-то другое. Как будто… отпечаток личности. След всего, что человек пережил, всего, что он помнит, всего, что его сформировало. У каждого человека этот след уникальный, как отпечаток пальца.

— И у Яны этого следа не было?

— В том-то и дело, что был. Но… странный. Как будто… — он поискал сравнение. — Знаешь, когда заходишь в квартиру, где только что сделали ремонт? Стены покрашены, мебель расставлена, всё чистенько, аккуратненько. Но чувствуется, что никто здесь не живёт. Нет следов жизни. Нет… обжитости. Вот у неё в голове так же. Мозг работает, но он как будто… пустой. Новый. Отформатированный.

Отформатированный.

Это слово зацепилось за что-то в моей памяти. Что-то, что я слышал или читал когда-то давно. Что-то важное.

— А когда она очнулась? — спросил я. — Ты что-нибудь заметил? Что-нибудь изменилось?

— В том-то и дело! — Фырк оживился. — Я летал у неё между извилинами, осматривался, и вдруг — бам! Она дёрнулась, застонала, глаза открыла. А я вообще ничего не делал! Просто смотрел!

— То есть твоё присутствие как-то… активировало её?

— Может быть. Или совпадение. Или она сама решила проснуться именно в этот момент. Или твоя Искра, которой ты её звал, наконец дошла до адресата. Я не знаю, двуногий. Честно не знаю.

Я откинулся на стуле и закрыл глаза. Итак, что мы имеем?

Девушка, которая месяц лежала в коме без видимых причин. Ментальный блок был снят три недели назад — Серебряный лично подтвердил. Физических повреждений нет — все снимки чистые. Магических следов — по крайней мере, тех, что может увидеть Фырк — тоже нет.

И теперь она очнулась. Но без памяти. Совсем без памяти.

Это не похоже на обычную амнезию. Обычная амнезия — она рваная, неровная. Человек забывает что-то, но помнит другое. Забывает недавнее, но помнит далёкое — или наоборот. Есть паттерн, есть логика, есть объяснимая картина.

А здесь — как будто кто-то взял и стёр всё. Начисто. Аккуратно. Целенаправленно.

Как будто это сделали специально.

— Её память стёрли, — сказал я вслух. — Намеренно. Не болезнь, не травма — кто-то сделал это специально.

— Стёрли? — Фырк уставился на меня. — Зачем⁈

— Вот это и есть вопрос на миллион, — я потёр виски. — Что она знала такого, что кто-то хотел, чтобы она забыла? Что она видела? С кем общалась?

— Погоди, двуногий, — Фырк наморщил мордочку. — Давай по порядку. Она же медсестра? Из нашей больницы?

— Да. Работала в терапии, насколько я помню. Хорошая девочка, исполнительная, все её хвалили.

— И в кому попала…

Я откинулся на спинку стула, восстанавливая в памяти то, что знал.

— После аварии, — закончил я за него. — Её сбила машина. Шла домой после ночной смены, переходила дорогу — и какой-то лихач вылетел на красный. Водителя так и не нашли, скрылся с места. Яну привезли к нам с черепно-мозговой травмой.

— Но она не очнулась.

— Не очнулась, — подтвердил я. — Лежала как спящая красавица — показатели стабильные, мозговая активность есть, а в сознание не приходит. Неврологи разводили руками,