Системный целитель 4 - Алексей Ковтунов

близко или когда разговоры становились особенно громкими. Да и уровень кортизола в крови был повышен, что свидетельствовало о сильном стрессе, а вот уровень мелатонина оставался низким, как и положено бодрствующему человеку, который изо всех сил притворяется спящим.

В общем, классическая картина симуляции бессознательного состояния, которую я неоднократно наблюдал ещё в прошлой жизни, когда работал в приёмном покое и периодически сталкивался с пациентами, которые по разным причинам не желали отвечать на вопросы персонала.

А он упрямый, — отметила Тёмная с ноткой уважения в голосе. — Три часа лежать без движения на холодном полу, это ведь требует определённой силы воли. Может, всё-таки подключим его ко мне? Такая целеустремлённость достойна награды!

Нет уж, спасибо. Человек, который тридцать лет с упоением истреблял всех, кто ему не нравился, вряд ли станет хорошим кандидатом в нашу дружную семью. Пусть сначала поживёт немного без системы, подумает о жизни, может быть даже раскается в содеянном. Хотя последнее маловероятно, учитывая степень промытости его мозгов.

Бой закончился довольно давно, и теперь вокруг царила относительная тишина. Аксаковы занимались своими делами, помогая раненым и сортируя трофеи, Ванюша мирно дремал в тени деревьев, периодически издавая такой храп, что вздрагивала земля в радиусе нескольких метров. Мои ребята тоже нашли себе занятия, кто помогал с ранеными, кто проверял машины на предмет повреждений.

А я сидел и ждал, когда же господин инквизитор соизволит прекратить свой спектакль.

— Себастьян, — наконец позвал я, когда мне окончательно надоело ждать, — я прекрасно знаю, что ты в сознании. Пульс выдаёт, дыхание неровное, да и зрачки у тебя бегают под веками так, будто ты там во сне читаешь очень увлекательную книгу. Так что хватит изображать покойника и поднимайся уже.

Никакой реакции. Себастьян продолжал лежать неподвижно, словно ничего не слышал. Впрочем, частота сердечных сокращений подскочила до восьмидесяти пяти, что ясно свидетельствовало о том, что мои слова достигли адресата.

— Ладно, как хочешь, — я пожал плечами и поднялся с ящика. — Тогда мы просто уедем и оставим тебя здесь. Одного, без системы, без оружия, без одежды. Волки тут, говорят, водятся очень голодные, особенно любят несвежее мясо с запахом страха.

Веки инквизитора дрогнули, но он продолжал держать образ. Упрямый, ничего не скажешь. Придётся применить более радикальные методы убеждения.

— Паша! — крикнул я в сторону грузовика. — Тащи его к Ванюше, а то ему кушать пора!

На этот раз Себастьян не выдержал. Глаза его распахнулись, и он рывком сел, оглядываясь по сторонам с выражением загнанного зверя на лице.

— Вот видишь, — я развёл руками, — а притворялся так убедительно. Ещё немного, и я бы действительно поверил, что ты помер от переизбытка впечатлений.

Бывший инквизитор уставился на меня с такой ненавистью, что казалось, его взгляд сейчас прожжёт во мне дыру. Губы его шевелились, видимо проклиная меня на все лады, но звуков не издавали. То ли голос пропал от потрясения, то ли он просто не мог подобрать достаточно крепких выражений для описания своих чувств.

— Не благодари, — продолжил я тем же доброжелательным тоном. — Кстати, как самочувствие? Голова не болит? Тошнота, головокружение, двоение в глазах? Всё-таки два удара молотом за сутки это немало даже для первосортного, хотя технически ты теперь уже не первосортный, а вообще никакой.

— Ты… — наконец выдавил из себя Себастьян. — Ты за это ответишь…

— Уже отвечаю, как видишь. Вот сижу тут, разговариваю с тобой, отвечаю на все твои вопросы. Кстати, у тебя есть вопросы? А то ты как-то молчалив сегодня.

Инквизитор попытался встать, но ноги его не слушались, и он снова рухнул на землю. Организм явно ещё не оправился от последствий отключения от системы, плюс контузия от взрыва пирамиды, плюс два удара молотом по голове. Многовато для одного человека за такой короткий промежуток времени, даже если этот человек бывший первосортный с усиленными характеристиками.

— Сиди пока, не дёргайся, — посоветовал я почти сочувственно. — Вестибулярный аппарат ещё не восстановился после всех твоих приключений. Дай ему еще минут десять, потом сможешь нормально ходить.

— Я тебя уничтожу, — прошипел Себастьян, буравя меня взглядом. — Клянусь светом, я найду способ вернуть себе благословение Великой, и тогда…

— Тогда что? — я присел на корточки рядом с ним, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Тогда ты снова придёшь ко мне с очередным артефактом и снова получишь молотом по голове? Себастьян, я понимаю, что это для тебя шок, но пора уже принять реальность. Ты больше не инквизитор, не первосортный. Ты даже не третьесортный, ты вообще бессистемный. Знаешь, что это значит?

Он молчал, только желваки ходили на скулах да ноздри раздувались от сдерживаемой ярости.

— Это значит, что Светлая тебя больше не слышит. Вообще не слышит, понимаешь? Можешь обращаться к ней хоть до посинения, можешь взывать к ней день и ночь, она тебя проигнорирует. Для неё ты теперь такой же никто, как любой бомж из подворотни.

— Врёшь! — взвизгнул Себастьян, и в голосе его прорезались истерические нотки. — Великая не бросит верного слугу! Она видит мою преданность, она знает моё сердце! Это ты, ты каким-то образом заблокировал связь, но это временно, это…

— Проверь сам, — я пожал плечами. — Попробуй вызвать интерфейс. Или использовать любой навык. Или хотя бы просто ощутить её присутствие в своей голове. Давай, попробуй.

Я видел, как напряглось его лицо, как закрылись глаза, как губы беззвучно зашевелились, произнося какую-то формулу призыва. Несколько секунд, потом минута, потом ещё одна. Ничего не происходило, и по мере того как осознание этого факта проникало в его сознание, выражение лица инквизитора менялось от упрямой решимости к недоумению, от недоумения к панике, от паники к отчаянию.

— Нет… — прошептал он наконец, и голос его сломался. — Нет, это невозможно…

— Ещё как возможно. Добро пожаловать в реальный мир, Себастьян. Здесь никто не смотрит тебе через плечо, никто не даёт заданий, никто не награждает за убийства и не наказывает за милосердие. Здесь ты сам по себе, и все твои поступки, это теперь только твои поступки, а не воля какой-то системы.

Бывший инквизитор смотрел на меня, и в глазах его стояли слёзы. Настоящие слёзы, от которых он даже не пытался скрыться. Столько лет служения рухнули в один момент, и теперь он оказался лицом к лицу с пустотой, которая осталась на