Энтогенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Намотав тряпку на лицо – и защита от пыли, и возможность остаться неузнанным, – втянул голову в плечи и вышел за ворота.

Буря бесновалась в их переулке, и страшно было подумать, что творится на широких улицах или площадях – там, похоже, запросто свалит с ног. Покачиваясь, парень добрался до перекрестка, свернул в соседний хутун, где располагалась слесарная мастерская. Ворота были заперты. Дун Ли уцепился за черепицу, покрывавшую верх стены, подтянулся и заглянул во двор. Как он и ожидал, хозяева уже улеглись – за забором была непроглядная темень. Парень без труда перемахнул через ограду и удачно опустился на мерзлую землю. Ведя ладонью по шероховатой, холодной стене, прокрался к складу под жестяным навесом. Ветер так громыхал хлипкой кровлей, что Дун Ли, не опасаясь быть услышанным, покопался в куче деталей и выудил подходящий металлический прут – толщиной с палец и длиной чуть больше предплечья. Ухватил покрепче за один конец, сделал несколько пробных взмахов. Подставил ладонь, оценивая силу удара. Спрятав находку в рукав, вылез из двора ремесленника, выскользнул из хутунаи обходными путями, то и дело сворачивая с основных улиц, направился в южную часть города. Приобретенный ранее опыт и память пригодились – ноги бывшего рикши упруго отталкивались от промерзшей земли и, казалось, несли его сами по себе. Он даже попытался перейти на привычный размеренный бег, но быстро одумался – не ровен час, налетит на сторожей, те мигом устроят переполох, приметив бегущего незнакомца. Да и непогода серьезно осложняла перемещение, а путь предстоял далекий.

Ледяной ветер забирался под одежду. Было трудно дышать, но Дун Ли упрямо, как рыба против течения, продвигался по улице, наклонив голову и стиснув зубы. По телу пробегала дрожь, и парень знал – не столько от холода она, сколько от страха.

Ведь нынешней ночью он станет преступником.

На разбой – а для чего же еще была прихвачена дубинка – он решился лишь на днях, подсчитав свои сбережения. Близилась череда зимних праздников, а денег хватало на скромное угощение, но никак не на достойный подарок. Вручить Орхидее недорогую безделушку Дун Ли и помыслить не мог. Все эти шпильки из медных гвоздей и веревочные браслеты хороши, когда тебе лет десять и ты неожиданно влюбился в соседскую босоногую девчонку, знакомую с младенчества. А когда сердце неровно бьется от вида юной красотки, на которую засматривается каждый встречный, да к тому же и она к тебе явно неравнодушна – тут отдариться безделушкой означает потерю и лица, и своей ненаглядной. Сидя в лавке долгими вечерами, Дун Ли ломал голову в поисках решения. Не ровен час, объявится кто-то другой, побогаче… Затмит рассудок ее родни блеском серебра и шелка – и все пропало. Ослушаться мать Орхидея не посмеет, та мигом выдаст ее замуж… Чем больше парень размышлял о возможном итоге, тем жарче распалялся. Сдвигал брови, сжимал челюсти и то и дело бросал взгляд на кривой отточенный нож, лежавший на прилавке, – им он обрезал бечеву на пакетах с чаем. Но вонзить его в соперника, если такой окажется в квартале, – не выход из положения. Ведь схватят наверняка, и расправа будет суровой. А перед этим еще и поводят по улице, закованного в колодку. Всех женихов не истребишь, да и сам он не был до конца уверен, способен ли ударить человека ножом. Иное дело – пригрозить дубинкой, а при необходимости вполсилы стукнуть по темечку. Тем более – одинокому старику, живущему в конце глухого переулка на самой окраине. Тоже рискованно, конечно, но трезвый расчет и неоднократные наблюдения за намеченной жертвой вселяли уверенность – все получится…

***

…Этого тщедушного скупщика Дун Ли приметил еще во времена, когда работал на контору Ву и бегал с арендованной коляской по городу, чаще пустой, чем с седоком. Время было такое же зимнее, сущий ад для любого, кто работает на улице, а уж для рикши – верная дорога в могилу. Пока резво двигаешься, тебе тепло, и даже пот струится по телу. Но вот клиент доставлен, жалкие гроши получены, а следующего пассажира можно и не сыскать – дни короткие, холодные, людей на улице мало. Пропотевшая одежда быстро смерзается коркой, спина немеет, под ребрами начинает саднить, и вот уже следующим утром тело сотрясает кашель… Дун Ли не раз видел рикш, умиравших прямо посреди улицы. Они валились на землю, глаза их закатывались, изо рта шел слабый хрип, а плечи подергивались, будто в плаче. Попадались среди них и такие, кто покидал этот мир с радостью – мелкое частое дыхание их прерывалось последним выдохом, а на губах появлялась улыбка счастливого человека, чьи страдания и мучения завершились.

В один из тех нерадостных промозглых дней Дун Ли понуро плелся с пустой коляской по улице Дашиланьэр. В праздничные или погожие дни здесь оживленно и шумно: толпы горожан перетекают из одного магазина в другой, повсюду звучит музыка, кричат продавцы засахаренных фруктов и соевого творога, а покупатели отчаянно торгуются, веселятся, ругаются, примеряют обувь и шапки… Но в зимнее ненастье мало желающих прогуляться по таким районам. Двери и ставни на окнах магазинов плотно притворены, чтобы не выдувалось драгоценное тепло. Зазывалы изредка выглядывали из лавок, окидывая безлюдную мостовую сонным взором, и прятались обратно.

Неожиданно Дун Ли окликнули – он услышал требовательный возглас, каким подзывают рикшу. У дверей книжного магазина стоял коренастый человек. Одет он был по-простому, в серый стеганый халат и крестьянского вида шапку, такую рваную, будто ее долго грызли собаки. Заплетенная крайне небрежно косичка совсем растрепалась – волосы торчали из нее во все стороны, словно необычайно длинная мохнатая гусеница свисала с затылка этого мужчины. Но Дун Ли каким-то внутренним чувством усомнился в неблагородном происхождении подозвавшего. Слишком уж нарочито тот стремился выглядеть выходцем из глубинки. Да и что крестьянину делать в магазине, полном бесполезных для него вещей?.. Неестественно чистые для простолюдина руки смутили рикшу, стоило ему взглянуть на них, когда клиент садился в коляску и схватился за борт. И добротная обувь, явно не китайская – такую носят богачи, покупая у контрабандистов товары белых варваров. Башмаки пассажира были сильно стоптаны, но все еще прочны – толстая свиная кожа заморской выделки. Старик Ву недавно раскошелился себе на подобные – тоже изрядно поношенные, но крепкие. «Английские! – нахваливал он покупку, крутя ботинком перед каждым приходящим в его контору посетителем. – Искусны дьяволы в таких поделках!» На этом его восхищение способностями длинноносых чертей заканчивалось, и он погружался в сетования о том, как сильно англичане осложняют жизнь Поднебесной. «Один опиум чего стоит! Что сделали с нашим Срединным государством… До чего довели народ – куда