Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

- Это – это что конкретно? – уточнил Арес.

Андрас. Процесс против жрецов. Убийства. Все, что случилось с начала зимы Фимбул и все, что было до ее начала. Как много, пресветлый Мардук, как много…

- Зачем ты убиваешь женщин, Арес? – спросил Пьецух. – Ты бог войны, разве тебе мало крови? Почему именно беззащитных?

Бог склонил голову к плечу, с интересом разглядывая Мардука.

- Вы, смертные, такие потешные. Но ты спросил, и я отвечу. Отчасти потому, что это мне нравится. Отчасти потому, что такова их судьба, и так устроен мир. Но в основном – для того, чтобы торчать в вашем гадюшнике, Мардук. Ты знаешь, как трудно богу удерживаться в болоте, которое вы зовете своим домом? Тут душно, тут воняет, ты как будто по грудь застрял в кипящем дерьме… Приходится как-то восполнять силы. Кое-кто пьет и балуется маковой отравой, другие прибегают к услугам колдунов. А я режу женщин. Это все, что ты хотел узнать?

Сейчас он меня убьет, понял Мардук. Вот прямо сейчас. Однако бог просто протянул руку ладонью вверх.

- Если все, отдай запись с хоралом. Он мне понравился. Надо запустить его в сеть. И, если, конечно, выживешь, закажи своему Энкиду такой же в честь меня.

- А я выживу? – тихо спросил Мардук.

- А ты преклонишь передо мной колени в молитве, вверишь мне свою жизнь и назовешь меня своим небесным покровителем? – ответил вопросом на вопрос бог. - Давай, это несложно. И я тебя пощажу.

- А если нет?

- А если нет, прикажу этой толпе разорвать тебя в клочья или забить камнями, - улыбнулся Арес. – Самому и пальцем не придется шевелить. Они с восторгом исполнят любое мое желание, особенно в том, что касается убийств. Ты же знаешь.

В чем в чем, а в этом Пьецух не сомневался ни на секунду. Он немного подумал и медленно покачал головой.

- Нет, извини.

- Нет?

- Нет. Понимаешь, Арес… Вера в Мертвых Богов подразумевает веру в чудо. Ты, конечно, явил им чудо. Но это не по мне…

Говоря это, он левой рукой вытащил из секретного шва на воротнике кристалл с записью хорала и протянул его богу. А правой вырвал из потайного кармана нож и попытался ударить.

Бог засмеялся. Легко, ладонью отбил удар. Отобрал кристалл. А потом, взяв Мардука за шиворот, развернул его и так наподдал ногой под зад, что журналист птицей полетел к воротам. Там он плюхнулся в пыль, ободрав ладони. Обернулся.

Арес поднял руку и сложил пальцы, будто собрался ими щелкнуть – и Мардук прекрасно понял, что будет означать этот щелчок.

- Беги, Мардук. Беги, - сказал олимпиец.

Мардук неловко вскочил на ноги и побежал.

Глава 2. Сила молитвы

«Как я понял, далеко не сразу, в его теле эти несколько дней шла жестокая война. Война между человеком, который хотел жить, бездумно и страстно, и демоном, который жить отнюдь не хотел. Андрас желал покоиться, где угодно – в мече, в душе смертного, на самом дне преисподней, лишь бы не пробуждаться к жизни. Скорее всего, демон победил бы в этой схватке, и человек никогда бы не встал с постели, но кое-что помешало – и отнюдь не мои инъекции конских доз антибиотиков и противовоспалительных препаратов.

…Нам повезло, что мы столпились у коновязи, и нас закрывал колодец. Мы все еще поливали Варгаса водой, когда над толпой прозвучали первые выстрелы, и на площадь ворвалась бешеная степная конница. В воздухе засвистели стрелы, раздались крики горожан и дикое улюлюканье степняков. Произошедшее я понял лишь позже, но, видимо, было так: царица Ылдыз отправилась с нами не только и не столько ради последней встречи с сыном. Остальные жертвы, и мужчины, и женщины, были отборными ее воинами, и лишь притворялись бессильными пленниками. Пока мы возились с Андреем, они выбрались из храма через задние двери, по пути перерезав не сгинувших в «инферно» жрецов и служек, разоружили и перебили храмовую стражу и каким-то образом открыли ворота города. Все это время конница пряталась за цепью невысоких холмов в виду городских стен Эргала, а, когда ворота распахнулись, атаковала. Медные привратные големы, питавшиеся энергией демона, уже не могли их остановить. Земной гарнизон был разобщен и растерян, началась беспорядочная пальба. Тогда и погиб Мунташи. Я видел это сам. Ылдыз, по-прежнему в красной накидке, вышла из центральных дверей храма. Наверное, она хотела вдохновить своих конников или обратиться к толпе, потребовать, чтобы те сдались. Думаю, так бы и произошло. Земляне, увидев скатившуюся по лестнице окровавленную башку Халфаса, уже готовы были разбежаться, как тараканы, но один из солдат вскинул винтовку и выстрелил. Он метил в царицу, стоявшую на ступенях. И тут Айанчи Мунташи, бесполезный двойник, тот, кто все эти годы боялся ее, с кем она обращалась, как с последним псом, бросился вперед, закрывая свою жену-не жену от пули. Он умер сразу.

После этого город был обречен. Степняки быстро рассеяли гарнизон, те даже не успели задействовать тяжелые орудия. Резня шла несколько часов, пылали пожары, кровь лилась по озаренным их пламенем улицам – только на сей раз это не была кровь йер-су, и лилась она не в честь демона. К утру от Эргала уже мало что оставалось.

Всего этого мы не видели. Мы везли так и не пришедшего в сознание Варгаса обратно, в Тавнан-Гууд, в нашу пристройку в саду, у левого крыла дворца Ылдыз-наран. Везли в той же самой телеге, в которой нас доставили в Эргал, запряженной теми же неторопливыми ичбанами, через ту же звенящую от зноя степь. Я прикрыл Варгасу лицо красной накидкой, чтобы не садились мухи. Мух вокруг было дикое множество, целый мушиный пир. Я почему-то все время думал о мертвом Эргале и о том, как степняки резали и жгли его жителей, не только военных, но и их жен, приехавших, чтобы жить с мужьями-офицерами в гарнизоне, их детей, да и тех из местных, кто нанялся к ним на службу. Я вспоминал того юного мальчика, его лицо, сначала безразличное, а потом искаженное ужасом. Узнал ли он свою мать? О чем думал в последние свои секунды? О чем думала она, глядя на его труп? Наверное, его забрали совсем ребенком и воспитали при храме. Маленький заложник, выращенный в чужой вере. Понятно,