Богиня жизни и любви - Юлия Александровна Зонис

с лицом, выдубленным ветром и солеными брызгами. Глаза его отнюдь не горели пламенем Анора или звездным светом, а, скорее, презрительно щурились, а взгляд их был устремлен на шагавших по мосткам Бальдра и Амрота. Бальдр, как самый сильный, тащил рюкзаки и сумки с нашим добром. Амрот волок оружие и многочисленные подарки, которые вручили нам местные – конские седла, богатые упряжи, свертки ткани, сабли в красивых ножнах и прочий хлам. Я бы оставил все это здесь, но Бальдр утверждал, что это нанесет йер-су жестокую обиду. Андрей с трудом тащил самого себя и два своих меча, и все же выглядел он куда бодрее, чем даже вчера вечером. А Клауса мы оставили на Опале. Каким-то образом под утро в нашем расположении нарисовался сам настоятель Равнинного Храма, бывший сотрудник «Аненербе» Отто фон Заубервальд. О чем-то там они переговорили с Андреем, и тот передал Заубервальду своего питомца. Питомец сопротивлялся, гнусно орал и в конце концов пришлось его скрутить, как курицу, и погрузить в телегу. Было у меня ощущение, что рано или поздно эта птичка вырвется, но пока Заубервальд, Клаус и телега со смирным осликом, на которой и явился в Тавнан-Гууд настоятель, скрылись из виду, пыля по дороге к горам.

Я понятия не имел, куда мы направляемся. Амрот вчера соизволил пояснить, что Терра – одна из первых планет, заселенных людьми еще задолго до наступления зимы Фимбул, но при этом она находилась не на знакомой мне Периферии. Как я уже говорил, космические путешествия тут были очень странным занятием, и корабль вполне мог угодить за сотни световых лет от Земли, туда, куда занесут его шторма верхнего моря. Вот и Терру открыли случайно – к ней просто вынесло один из паромов, перевозивших переселенцев на Марс. Из известных мне звезд ближайшей к ней был Ригель, бета Ориона, а вращалась она вокруг желто-оранжевого карлика в созвездии Эридана по имени Гелиос-V, напоминавшего земное Солнце. На космическом пароме было больше десяти тысяч человек, условия оказались благоприятными, состав атмосферы, климат и почва – подходящим, а из отдаленно разумных обитателей на планете нашлись лишь катанги, что-то вроде земных человекообразных обезьян. Правда, половина поселенцев сгинула в тот же год в период цветения на Пушистых Островах, там произрастал какой-то кустарник с очень аллергенными семенами[5]. Остальные основали колонию. Интересный нюанс заключался в том, что все отбывшие в тот год на Марс были горячими поклонниками Бельфегора, и теперь на Терре располагались самые крупные бельфегорейские храмы, не считая земных. Как я понял, этот храмовый комплекс и был целью Варгаса. Осталось в нем что-то от человека, или демон полностью победил, я пока не знал, но, кажется, он на время забыл о златокрылом атланте и полностью сосредоточился на желании отплатить своему родителю.

Итак, капитан серебристого корабля стоял на носу и без всякой приязни смотрел на нашу сладкую парочку.

- Привет, неудачники, - заявил он. – Бесполезный балласт, вы даже гальюн отдраить не способны, а туда же – отправились охотиться на князя Бездны. Надеюсь, получили свое сполна.

- Захлопни свое горнило моря, Азрубел, и сверни паруса хулений, - не остался в долгу Бальдр. – Иначе твое корыто прибоя отправится на прокорм скакунам свирепого шторма и медведям ненастной стихии.

- Ты даже вису не умеешь сложить, недоумок из Асгарда, - ответствовал Азрубел, и все же допустил на корабль альва и сына Одина.

Перед Андрасом он даже коротко склонил голову – похоже, демон тут и правда пользовался кое-какой репутацией – а вот когда по сходням попробовал подняться я, капитан выкинул вперед руку, преграждая мне путь.

- Он со мной, - обернувшись, коротко бросил Варгас.

- Ты так думаешь, - процедил мореход, не опуская руки. – Но скоро разочаруешься.

- Пропусти его, Адский Кормчий, - вздохнул Андрей (или Андрас?).

Видно было, что спорить ему неохота.

Не оборачиваясь, моряк опустил руку, пропуская меня, а ему бросил:

- Ты в курсе, что на тебя охотилась не только эта пара недоносков, но и олимпийцы? Я видел Афину, но главный твой враг не она.

- А ты, как я погляжу, так и не утратил привычки говорить загадками, - усмехнулся Варгас, устраиваясь на носу судна.

Впоследствии я узнал, что у «Вингелота» – так назывался корабль – есть трюм с гамаками, где позже расположились мы с Бальдром и Амротом, и даже капитанская каюта, но Варгас, кажется, не собирался покидать палубу.

- Представляю, как это выглядело в былые времена, - с внезапным оживлением произнес он, - «О народ Скального Города, я принес вам отрадную весть с запада, но, может, и с востока, от Аратар, но, может, и от Темной Четверки, что вы будете спасены, ах, нет, сожжены»…

Он тихо засмеялся. Одинсон тоже угодливо захихикал. Амрот нахмурился, а мореход только глухо сказал:

- Андрас, ты бы говорил, да не заговаривался.

И пошел ставить паруса.

Мы вышли, когда над рекой занялся рассвет, вышли прямо навстречу огромному кровавому солнцу. Нас провожали крики горожан, рыбачьи лодки чирками рассыпались перед носом нашего корабля, голосили утки в камышовых зарослях… Я не знал, ни куда мы движемся, ни чем все это закончится, но радовался уже тому, что мы наконец-то покидаем проклятый Опал».

Глава 3. Сокровище Дита

Мардук какое-то время думал, что ему не откроют. Тогда бы он, наверное, так и умер у этой полуподвальной двери дома в квартале Триумфальных Шествий, потому что больше идти ему было некуда. Прячась всю ночь и весь день в грязных проулках, на задах портовых складов и свалках, он вконец оголодал, измучился и отчаялся. Однако дверь наконец-то открылась, бросая на порог и на ноги Мардука прямоугольник желтого света. Из проема пахнуло бараниной, чесноком и зирой – похоже, тут готовили плов. Хозяин происходил из древней Согдианы, и плов там умели готовить знатный.

- Я все ждал, придешь, нет, - сощурившись, сказал открывший дверь человек.

- Я не хотел тебя подставлять.

- Не торчи на пороге, соседи заметят, - буркнул хозяин дома и отступил, пропуская журналиста внутрь.

Внутри пар стоял коромыслом. Жена хозяина, прелестная Наргиза – скажем прямо, прелестной она была лет пятнадцать назад, а сейчас скорее крикливой, с усиками над верхней губой, раздавшейся от беспрерывных родов бабой, однако муж любил ее еще крепче прежнего – кипятила в котле белье для своих многочисленных младенцев и одновременно варила плов в казане. Под