Фантастика 2026-76 - Константин Николаевич Буланов

из числа оставшихся машин в самый неподходящий момент грозили статься безоружными перед лицом противника. То-то в будущем писали о массовом характере таранных ударов со стороны советских лётчиков в первый день войны. А куда им было деваться-то с отказавшим вооружением?

— Этого ещё не хватало! И что мне со всем этим прикажешь делать? — с какой-то скрытой надеждой воззрился на своего гостя Павлов. В его пухнущую от обилия проблем и всевозможной информации голову пока ничего путного не пришло для исправления сложившегося положения. Потому и обратился за советом. Ну а вдруг чего дельного скажут!

— Сам знаешь, что я тебе по этому поводу вообще ничего приказать не могу, — тут же поспешил отбояриться от чужих забот Мерецков. У него своих хватало с избытком. — Это твой округ, твои архаровцы, твоя техника вот сам и решай, как и кого наказывать за сокрытие столь важных сведений. Что же касается вооружения — да просто прикажи демонтировать его и отправить в мастерские. Делов-то! Странно, что никто из твоих авиаторов раньше этого не сделал.

Вот после этих слов Дмитрию Григорьевичу стало понятно, откуда в будущем мог пойти слух о массовом характере преступного разоружения советских истребителей за пару дней до начала войны. Проблему-то действительно требовалось решать и тот, прежний, Павлов, не обладающий его нынешними знаниями, вполне себе мог отдать соответствующий приказ командующему ВВС ЗОВО. А что? Логично же было предположить такой исход, коли точных сведений не сохранилось!

Правда, нынешний Павлов уж точно ничего подобного не собирался осуществлять, поскольку уже имел определённое представление о том, как с наилучшей пользой применить те или иные боевые самолёты, что находились под его рукой. Так что многим из них пулемёты могли вовсе не понадобиться в их грядущем славном, но коротком боевом пути.

— Допустим, — чтобы не терять зря время на обмусоливание вопроса вооружения, хозяин кабинета принялся внимательно изучать черновик следующего пункта рапорта. — А что ты там говорил про связь?

— А её у твоей авиации, считай, что вовсе нет, — развёл руками заместитель наркома. — Там, конечно, много чего написано канцелярским языком, — махнул он рукой в сторону папки. — Но если объяснять всё в двух словах, то в ВВС твоего округа имеется всего четыре краскома, умеющих грамотно эксплуатировать и обслуживать радиостанции дивизионного уровня. То есть с двумя дивизиями из шести существующих ты из своего штаба вовсе не сможешь наладить связь по рации, как не смогут её наладить и командующие твоих армий. Про три только-только формируемых истребительных авиадивизии — вообще промолчу. У них и радиостанций-то потребных нет, не то что самих связистов.

— Мрак, — тяжело выдохнул Дмитрий Григорьевич, лишь в самый последний момент заменив желающее вырваться слово не матерным.

— Мрак, — тут же согласился с ним московский проверяющий. — Но и это ещё не всё. Как показал произведённый моей командой подсчёт, аэродромных, то есть, считай, полковых средств радиосвязи у тебя в ВВС округа некомплект 73%. Причём, сколько из имеющихся радиостанций находятся в работоспособном состоянии — достоверно узнать не вышло, поскольку почти половина авиационных полков размещаются ныне в зоне, где всякая радиосвязь запрещена.

— Точно! — хлопнул себя по лбу командующий ЗОВО, обнаружив этот «интересный» факт в завалах своей памяти.

Не только авиаторам, а вообще всем родам войск Красной Армии, что размещались на западных приграничных территориях, ещё с 1939 года было категорически запрещено пользование радиостанциями. Запрет этот был введён со стороны НКВД, дабы избежать, как перехвата со стороны немцев переговоров советских войск, так и с целью нивелирования возможности применения того или иного штатного передатчика для работы гипотетических шпионов.

Вот верили чекисты, что какой-нибудь лётчик или же танкист из числа возможных предателей, добравшись до бортовой радиостанции, мог тут же начать сдавать все самые главные секреты Советского Союза! Верили, хоть ты тресни! Как результат — два последних года никто во множестве частей и соединений вообще ни разу не воспользовался радиосвязью. Потому, наверное, и наблюдалась в ЗОВО катастрофическая нехватка, как средств беспроводной связи, так и специалистов, способных обеспечить их эксплуатацию, что этого всего всё равно не требовалось в силу введённых ограничений.

А когда после начала войны Сталин, рыча разъярённым тигром, поинтересовался у своего ближайшего окружения, отчего это у них всё так плохо со связью, что никаких новостей с фронта не получить, тех же начальников войск связи приграничных округов поспешно расстреляли. Видать, кое-кто, к примеру, Лаврентий Павлович Берия, очень сильно начал опасаться, что те станут давать показания о реальном положении дел в своём хозяйстве, в том числе тыча пальцем в сторону того же НКВД, что очень плохо могло сказаться на его собственной судьбе. Ведь научиться хоть чему-нибудь, виделось возможным, лишь имея должную практику. Тогда как с практикой в плане радиосвязи всё было очень не очень.

— Ну а ежели говорить об организации связи между самолётами, то с большей части машин радиостанции были попросту сняты ещё с год назад и переданы на склады. Всё равно ими никто не пользовался — ни сами лётчики, ни их командиры, — продолжил нагнетать Мерецков. — Лишь в некоторых полках скоростных бомбардировщиков не стали их демонтировать со своих СБ-шек, да в 127-ом истребительном авиаполку они сохранились на всех «Чайках». Видать, не просто так последний у тебя считается одним из наиболее боеспособных.

Тут что-либо поделать со сложившимся положением Павлов попросту не мог. Он прекрасно знал, что огромная проблема со связью в авиации сохранится до конца войны. В том числе, поэтому единовременный вылет большой массы самолётов со стороны советских ВВС являлось большой редкостью. Всё же — одно дело управлять звеном или хотя бы эскадрильей. Тут худо-бедно работала «азбука» жестикуляции руками и покачивания крыльями. Другое дело — когда вокруг тебя пространство в небе занимают многие десятки самолётов.

Пойди, попробуй таким вот образом поруководить целым полком!

Фигушки! Ничего, кроме многочисленных аварийных ситуаций в воздухе, а то и столкновений, у тебя не выйдет!

В этом-то и состояло, наверное, самое главное преимущество немецких пилотов на протяжении почти всей войны. Благодаря хорошей связи, как между всеми крылатыми машинами, так и с землёй, их эффективность при массовом применении самолётов возрастала многократно, тогда как у их советских визави, наоборот, падала.

Хоть как-то сравнить шансы советские пилоты могли, лишь затянув своих противников в «собачью свалку»[36], где всякое управление теряло смысл из-за слишком быстрого изменения ситуации в небе. Но