Мент из Южного Централа - Наиль Эдуардович Выборнов

А второй комплект — полицейский: темно-синяя рубашка и брюки. И жетон — LAPD. Полицейский Департамент Лос-Анджелеса.

В трейлере грязно, все очень запущено, но эти два комплекта формы явно содержались идеально. Будто это все, что у хозяина осталось от нормальной жизни.

Я двинулся смотреть дальше.

На стене у двери была полка, и на ней стояла фотография в рамке. Я подошел ближе и стал рассматривать.

Группа солдат в полевой форме, восемь человек, они позировали на фоне тропического пейзажа с пальмами, все с М16, все улыбались. Одним из них был я, точнее человек, чье тело я сейчас занимал. Только он был лет на десять моложе, и в гораздо лучшей форме: подтянутый, коротко стриженный, и с уверенным взглядом.

Я взял рамку и перевернул, снял крышку. На обороте кто-то написал от руки: «Гренада, Октябрь 83, второй Батальон, 75тый, Рейнджеры. Майк, Денни, Хулио, Пит»… Дальше имена расплылись, чернила выцвели.

Рядом с фотографией на полке стояла небольшая коробка с откидной крышкой. Я открыл ее и увидел внутри две медали. Первую никогда не видел, но прочитал надпись: «Медаль Экспедиционных Вооруженных Сил». А вторую узнал сразу: профиль в золотом сердце на фиолетовой ленте. «Пурпурное сердце», медаль за ранение в бою.

Значит, прежний хозяин моего тела воевал на Гренаде в восемьдесят третьем. И был ранен. Но он сейчас явно не старше тридцати — тридцати пяти, пусть и выглядит плохо.

Он не похож на того, кто хорошо состарился, и если сейчас начало нулевых…

До меня дошло. Джордж Буш. Не младший, про которого шутил Задорнов, а старший, его отец. А это значит, что сейчас начало девяностых.

Твою ж мать…

Значит, что до дня моего убийства еще лет тридцать — тридцать пять. И тогда моему новому телу будет уже семьдесят. И вряд ли я смогу справиться с этими бандитами.

И да, тридцать пять лет надо еще прожить. А если учесть, что меня сегодня убили…

Я продолжил осмотр. Заглянул в холодильник, где не было ничего кроме коробки с лапшой и пары бутылок пива, потом в шкафчики, где практически не было посуды. Повернулся и увидел еще одну рамку, которая лежала вниз лицом за стопкой журналов на столике у кровати. Поднял, увидел, что она запылилась, протер ладонью стекло.

На снимке был мужчина, тот самый, я. Он стоял рядом с женщиной, рядом с ними — мальчишка, очень похожий на мужчину с фото, лет семи. Скорее всего, сын. А на руках у женщины — девочка. Все это на фоне дома типичной американской мечты, с красивым крыльцом и ухоженным газоном. Все четверо улыбались.

Женщина светловолосая, типично американское лицо, открытое и приветливое. А вот девчонка…

У меня перехватило дыхание. Потому что она была как две капли воды похожа на Дашку. На мою дочь из прошлой, настоящей жизни. Ту, которую я спас ценой своей жизни.

А потом воспоминания начали приходить — не мои, а его. Они накатывали волнами, беспорядочно.

Москва, восьмидесятый год, Олимпиада. Он — тогда еще Миша Соколов, двадцатилетний парень, работал волонтером на стадионе в Лужниках. Она приехала из Калифорнии с группой американских спортивных журналистов, была ассистенткой кого-то из редакторов. Познакомились они случайно, у входа на стадион, когда она на ломанном русском пыталась объяснить милиционеру, что потеряла аккредитацию.

Ее звали Наташа. Именно так — не Наталья, не Натали, а Наташа — это частое имя в Америке. Миша подошел, договорился и помог решить проблему.

Они встречались три недели, пока шли Игры. Гуляли по Москве, он показывал ей город. Они оба смеялись, и оба полюбили друг друга.

Потом она улетела. Были письма, которые шли через океан месяц в одну сторону. И он решился — подал документы на выезд, прошел все круги бюрократического ада, которые только могла устроить советская система человеку, пожелавшему уехать из страны.

И уехал. В восемьдесят втором оказался в Лос-Анджелесе, женился на Наташе, получил визу. Но работать по ней он не мог, только нелегально. Так что устроился разнорабочим.

А потом записался в армию. Не из каких-то политических убеждений, а потому что это была самая быстрая возможность получить гражданство. За год безупречной службы его давали легко.

А потом в октябре восемьдесят третьего года Второй батальон Семьдесят пятого полка рейнджеров высадился на Гренаде. Рядовой Майкл Соко высадился вместе с ним. Война длилась всего два дня, но этого хватило, чтобы получить статус ветерана боевых действий и медаль. А если учесть, что ему «повезло» словить осколок в бедро, он получил еще и «Пурпурное сердце».

И уже из госпиталя подал документы на гражданство. Благо были хорошие адвокаты, которые специализировались именно на этом. Да, их услуги стоили дорого, но уже через три месяца у него был американский паспорт.

А потом он пошел в полицию. Четыре года патрульным в Южном Бюро, а потом сдал экзамен на детектива. Опять же статус ветерана помог — без него пришлось бы клеить штрафы и ловить воришек лет шесть или семь.

Ну а дальше все пошло не по плану. Отношения уже трещали по швам из-за того, что он постоянно пропадал по ночам и рисковал жизнью. После повышения до детектива все стало еще хуже — прибавилось работы. Да еще и профессия мечты оказалась вовсе не такой, как ему представлялось — ему пришлось расследовать угоны, которые в последнее время стали массовым явлением. А он хотел не этого, только вот новичка никто не спрашивал.

Последней каплей стало то, что Наташе предложили должность шеф-редактора в одном из крупных изданий в Вашингтоне. И она согласилась, даже не спросив его мнения.

В результате он вспылил, последовал скандал, закончившийся разводом. Дом они продали, и по суду, естественно, она получила почти все. А ему достался трейлер и ржавый «Шеветт». И вот тогда он сломался и начал пить. И пусть и пытался выполнять свою работу, но только катился вниз все быстрее.

Общаться с семьей он перестал, и все ограничивалось только денежными переводами и звонками, хотя никакого судебного решения об ограничении контактов не было. У него просто не было возможности ездить в Вашингтоне, много работы, да и дорого это было.

В себя он более-менее пришел только сейчас, когда и решил, что пора доказать свою полезность и заслужить наконец повышение. Поэтому рискнул, пошел на расследование один, без прикрытия. Где его и убили.

Вспышка боли в голове закончилась, но этот шторм раскидал все по своим местам. Теперь