Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

Ахти раскрыл рот: кожа на лбу и щеках у гостя пестрела от звездчатых чернильных узоров, искусно нанесённых рукой мастера. Раскосые глаза с насмешкой глядели на парня.

– От рождения двенадцать зим, а грызёт хуже слепня, – пожаловался Тойво и добавил чуть теплее: – Найдёныш он. Жизнь его потрепала.

– Найдёныш, – повторил Цубаса, и в голосе его послышалось любопытство. – Откуда ты пришёл, парень?

– Так я вам и сказал, – ответил Ахти, с усилием отводя взгляд от татуировок незнакомца. – Нынче столько проходимцев шастает вокруг, что лучше помалкивать.

– Это правильно, – хохотнул Цубаса, снимая капюшон и обнажая коротко выбритую голову. – Только ведь проходимцы – ваш хлеб, и нужно с ними повежливее. Верно я говорю?

Он приобнял Тойво, и по смягчившемуся лицу трактирщика Ахти понял, что они знают друг друга уже давно.

– Верно-то оно верно, – кивнул мальчик, подходя к рысаку гостя и гладя рукой горячую влажную шею прекрасного создания. – Можно и повежливее. Но не с такими, как вы, живодёрами…

– Ахти! – нахмурился Тойво. – Что с тобой? Об сук башкой стукнулся?

Мальчик обернулся, окинул недобрым взглядом путешественника:

– Не люблю я, когда с конями так… Особенно с такими хорошими.

Он указал на бок рысака, где на коже проступил лиловый кровоподтёк, провёл по шкуре ладонью и показал пальцы, вымазанные пеной.

Трактирщик остался стоять на крыльце, а гость спустился по ступеням и погладил рысака по носу.

– Нам несладко пришлось в последние дни. Уходили от погони. Только на этих резвых братьев и была вся надежда.

Ахти промолчал. Непослушными пальцами расстегнул ремни на подпруге. Цубаса помог снять седло.

– Накорми их хорошенько, парень, и помой. А если умеешь врачевать, то подлечи.

– Как же я их за день подлечу? – спросил мальчик. – Кони вымотаны, им нужен отдых.

– Отдохнуть они успеют, – ответил Цубаса и оглянулся на трактирщика. – Даже, пожалуй, устанут от отдыха.

Он поманил Тойво рукой, и хозяин неохотно подошёл ближе.

– Дальше пешком, – негромко, почти шёпотом произнёс Цубаса, – там, где мы скоро окажемся, кони не нужны.

Он оглянулся через плечо и посмотрел в сторону большого тракта.

Тойво раздосадованно сплюнул, его тон сразу стал таким же небрежным, как обычно:

– Сбрендили вы, что ли? Так я́ вам расскажу! Пару месяцев назад там исчез вооружённый до зубов караван. Охотник Лупус…

– Мы слышали про Лупуса и даже говорили с ним. Но он не единственный, кто там побывал. Были и другие. Или ты думаешь, в Исполину можно попасть лишь по главному тракту?

– Знаю я про других, – проворчал Тойво, – люди рассказывали. Мало кто вернулся оттуда в здравом уме. Да и те добрались только до разломов, не дальше. – Он снял вязаную шапочку с макушки и вытер взмокший лоб. – Ты меня знаешь, Цубаса, я могу кой-чего умыкнуть, что плохо лежит, но никогда никого на смерть не пошлю. Потому и вам говорю: лучше сдаться вашим преследователям, чем соваться в Чёрную Язву. Не стоит это место ни золота, ни оружия, ни сокровищ.

Путешественник кивнул.

– Я тебя знаю, Тойво. И доверяю. Потому и надеюсь, что наших коней никто не обнаружит, покуда мы не вернёмся. А о том, что мы здесь были, пусть знают только вот эти молчаливые сосны вокруг.

– Насчёт этого не сомневайся, – кивнул трактирщик. Он серьёзно посмотрел на Ахти и мотнул головой, как бы говоря: «Иди, чего уши развесил».

Мальчик взял рысака за узду и пошёл к конюшне.

За спиной он услышал тихий голос Тойво:

– Я всё понимаю, но что, если о вас будет спрашивать Ориоль?

Раздался тихий вздох.

– Ориоль обо всём знает. Но тебе о том, зачем мы едем, я не могу рассказать, друг. Это не золото и не оружие. И сокровищем его можем назвать только мы. Потому что только в наших глазах оно не имеет цены.

4

Ахти надолго застрял в конюшне. Чтобы напоить коней, ему пришлось раз двадцать сбегать до колодца и обратно.

Да и смыть с них многодневную дорожную пыль и прилипшую к копытам грязь оказалось не так уж легко.

Больше всего трудностей вызвал огромный конь спутника Цубасы. Он не желал подпускать мальчика к себе, косился, издавал странный звук: не то скрежет, не то стрекот. Ахти никогда ещё не слышал ничего подобного.

В ход пошли уговоры и ласки, но окончательно расположить к себе коня ему удалось только пятью сладкими яблочками.

После этого здоровяк растаял и начал тыкаться мордой в плечо, требуя добавки.

Чтобы вымыть такого гиганта, Ахти пришлось использовать приставную лестницу. Одно копыто он с трудом удерживал в руках. Когда дело дошло до расчёсывания гривы, мальчик понял, что либо его познания в коневодстве крайне ограниченны, либо это порода, которой доселе в мире не существовало. Ахти даже усомнился, что перед ним конь. Брюхо великана покрывали необычные бугры, разделяющие его на сегменты. На ногах, в области пясти и плюсны, имелись острые выросты вроде шипов на стебле розы.

Жеребец повернул голову, подставив её под солнечные лучи, пробивавшиеся через крохотное окошко, и мальчик впервые разглядел глаз необычного гиганта. Он словно состоял из крохотных ячеек.

– Ты… – прошептал мальчик. – Ты пришёл оттуда, верно? Что там с тобой произошло?

Конь мотнул головой, с шумом выдохнул воздух через ноздри. Ахти шагнул ближе, заглядывая в овальный зрачок, и вдруг услышал голос Тойво:

– Эй, малец! Ты там собрался весь день сидеть? Заканчивай! Ты нам нужен в доме. Есть разговор.

Мальчик вздохнул, отставил в сторону лестницу. В последний раз бросил любопытный взгляд на зеленоватую шкуру великана.

– Ты меня слышал, Ахти?

– Иду-иду!

В ноздри ударил аппетитный запах жареной куроптицы. В животе тоскливо заурчало. Только дойдя до дверей трактира, мальчик понял, как устал и проголодался. Утром он уехал на охоту и с тех пор ничего не ел.

Первое, что Ахти услышал, когда вошёл внутрь, – громоподобный хохот, от которого затряслась и без того ненадёжная крыша «Мамочкиного приюта». С ним звенел ржавым колокольчиком голос Лемпи.

Мальчик повернул голову и увидел её сидящей за деревянной стойкой и утирающей набежавшие от смеха слёзы. Рядом сидел широкоплечий мужчина, который, несмотря на духоту, так и не снял дорожного плаща, просто выпростал из-под него мускулистую волосатую руку и держал в